К концу марта британцы явно выкрутили руки норвежскому королю Хокону VII и заставили того отозвать свою подпись под совместным с Михаилом II заявлением о взятии Шпицбергена в совместное с Россией владение. Заместо этого Норвегия устами своего министра иностранных дел сделала заявление о том, что Шпицберген по праву первооткрытия принадлежит ей. А Форейн офис это заявление поддержал. Правда, за это норвежцам пришлось поступиться немалым. Теперь Британия и некоторые другие страны, которые готовы будут поддержать всеми имеющимися средствами норвежскую юрисдикцию Шпицбергена, могли беспрепятственно осуществлять на архипелаге и в его водах хозяйственную деятельность, правда, за определенную мзду. А те, кто был не согласен с подобной постановкой вопроса, с 1 июля должны были лишиться этого права. Это был недвусмысленный намек русским и американцам, которые добывали на архипелаге уголь и всем прочим государствам, суда которых промышляли в окрестностях архипелага рыбу и китов. Понятное дело, что сама Норвегия никоим образом не могла силой защитить свое право на владение Шпицбергеном. За нее это сделала Британская Империя. А чтобы придать своим словам дополнительный вес, Лондон заявил, что намерен отправить к архипелагу небольшую эскадру из трех крейсеров. Крейсера то может были и старенькие, построенные еще в конце прошлого века, но они несли на флагштоках Юнион-джек. А бодаться в море кому-либо с Королевским флотом было весьма чревато. Поэтому России отвечать необходимо было ассиметрично. И такой ответ был найден.
Для начала Россия совместно с Германией заявили, что не собираются признавать исключительную норвежскую юрисдикцию Шпицбергена и считают любые попытки Норвегии и ее «добровольных» защитников установить силовым способом эту самую юрисдикцию абсолютно абсурдной. Дабы дать понять властям Норвегии и британцам, что те категорически неправы, Россия заявила о ряде ответных мер. Во-первых, Петербург заявил о полном прекращении закупок английского угля для снабжения предприятий на русских Северах и судов в северных морях. Ведь во многом весь этот спор был именно из-за добываемого на Шпицбергене угля и вылавливаемой у его берегов рыбы. Так, в 1912 году за счет рыболовства в том числе в Северном океане Россия вышла на первое место не только по ценности выловленной рыбы, но и по тоннажу. (Прим.: В реальной истории в 1913 году Россия стала первой по ценности вылова и второй по тоннажу вылова.) Правда, Россия большую часть рыбы вылавливала во внутренних водах, а Британия — в мировом океане.
Во-вторых, русский МИД заявил о увеличении морской экономической зоны на русских северах с 3 до 12 миль от береговой линии. А для контроля за соблюдением нового режима было заявлено о переброске в Мурманск части кораблей Балтийского флота. Если удастся осуществить эту меру, то главными иностранными пострадавшими на северах будут как раз норвежские и английские рыбаки.
И, наконец, Извольский заявил о том, что Россия объявляет Охотское море своим внутренним морем Империи. Это был давно ожидаемый шаг. Просто раньше повода не было, а тут как ответная мера на британский беспредел — это было самое то. Режим внутреннего моря подразумевал, что ловить рыбу в его водах теперь могли только русские корабли, а также те, кому это будет дозволено Россией за соответствующую плату. Британия и САСШ естественно сразу отказались признавать новый режим Охотского моря, но Россию это не интересовало. А вот полное изгнание английских и американских рыболовных судов и китобоев из собственных дальневосточных вод наоборот очень заботило. Причем уже довольно давно. В конце концов конфисковывать иностранные суда за браконьерство по решению русского суда русские власти умели не хуже чем американцы по решениям американских судов. Так, что английские, что американские китобои в Охотском море били китов исключительно ради китового уса. Добывали кита, вырезали китый ус, и все остальное выкидывали за борт…
Для Германии имелась прямая выгода от русского отказа от покупки английского угля, а потому Берлин поддержал Россию. Ведь если русские не будут покупать уголь английский, они будут вынуждены покупать немецкий уголь. А того, что добывала Россия на Груманте, пока хватало только для Мурманска. А ведь на Северах кроме этого порта был еще Архангельск и несколько других мелких портов. Кроме того противостояние России с Англией было политически выгодно Германии. Поэтому Берлин полностью поддержал Петербург в споре по поводу Шпицбергена, причем не за просто так, а под обещание, что германские интересы будут непременно учтены в случае возврата к первоначальному режиму собственности. Этот режим вообще-то не был почти никем признан. Но какая разница? Русские вынуждены играть в деле первую скрипку, они вступают в серьезную конфронтацию с британцами. Так что еще может лучше с точки зрения немцев?
