Сафрон решил сходить в соседний Иванов храм, увидеться с батюшкой. Служба закончилась, и отец Нил обихаживал со служками храм. Увидев Сафрона, батюшка строго посмотрел на него и проговорил нараспев: «Ну, здравствуй, Сафрон Евдокимович, сын блудный. Что-то совсем забыл меня, смотри, так и веру забудешь Христову, хоть вера и не во мне, а в Христе. Пошли чай пить, и не говори, что спешишь». Взял Сафрона под руку и повел к себе. Они посидели, попили чаю, побеседовали о том о сем, и вдруг отец Нил проговорил не к месту: «Ты знаешь, Сафрон Евдокимович, а наши говорят, что в Сибири объявился мастер большой. Иконы пишет на загляденье, храмы расписывает по-древнему, по-рублевски. Большой мастер, говорят, от Бога пришел на Русь. Я поинтересовался: как звать-величать того мастера? Говорят, Василий-немой. Сказали, что и не говорит вовсе ни с кем, вроде как говорить-то может, да не говорит – Молчун. Были и такие на Руси-матушке молчуны – дадут обет и молчат. Придет такой умелец к храму, напишет на бумаге, что умеет за харчи и за угол делать, а денег не берет. Так и этот Василий-немой ходит от храма к храму по России нашей, веру утверждает своим леполепием, денег не берет, а слава о нем бежит впереди него. Спросил я тогда у наших, а отчество-то как у него, у мастера этого богового, бескорыстного. Отвечают, что пишет, будто Василий-немой, сын Сафронов».
Сафрон ехал по Пятницкой, мимо Третьяковской галереи, и по его красивому, благородному лицу катились слезы…
Валентин учился в седьмом классе московской школы-интерната для детей артистов и сотрудников Госцирка СССР, когда его родители – воздушные гимнасты Александр и Александра Княжины, заслуженные артисты, звезды советского цирка, погибли. Упали из-под купола цирка на арену на глазах у потрясенной публики. Они сорвались вниз как по команде, синхронно, и на огромной скорости унеслись в вечность. Были многочисленные комиссии по расследованию происшествия, но никто так и не смог объяснить, как и из-за чего это произошло. Княжины были настоящими профессионалами. Хорошо подготовленными, дисциплинированными, работавшими мастерски, слаженно, четко. И вот те на: сорвались и погибли. А сын остался круглым сиротой.
Сообщили директору школы-интерната. Директриса собрала педсовет и сообщила о случившемся. Парня надо было отдавать в детский дом или искать какие-то варианты и оставить в школе до выпуска. И вариант вдруг неожиджанно нашелся. Учитель химии Рутберг Андрей Карлович, обычно тихий, незаметный, худенький, невысокий человек с лысинкой посреди седых кучерявых волос, произнес: «Я мог бы Валика усыновить, если он не будет против».
Все замолчали, а директриса поднялась из-за стола, подошла к Рутбергу и проговорила наставительно: «Андрей Карлович, вы же понимаете, что усыновление – дело серьезное и ответственное, нужно обладать характером». Про характер она заикнулась неслучайно, над Рутбергом все смеялись, чуть ли не в лицо, и издевались над ним. И ученики смеялись, и учителя-коллеги, и даже уборщицы издевались, обзывая всякими словами. Андрей Карлович поднялся, будто извиняясь, съежился и тихо проговорил: «Мария Зигмундовна, уважаемая. Жилплощадь у меня позволяет, я одинок. Валика я учу химии с пятого класса. Мы с ним даже подружились, мне кажется. А характер? Ну что – характер? Когда человеку жить негде, пойти некуда, сиротой остался? Здесь любовь и терпимость нужны, а не характер».
Мария Зигмундовна понимала, что это единственный вариант не поломать парнишке жизнь окончательно. И она поставила предложение Рутберга на голосование. Проголосовали, естественно, единогласно. Так у Валентина Княжина, ученика 7 «В» класса, появился приемный отец. Валентином его назвала мама Александра еще когда он не родился, будто знала, что носит под сердцем сына. Объявила об этом мужу Александру, и все. Вообще-то маму звали не Александра – это был ее сценический псевдоним. Маму звали Валентиной, может быть, это и повлияло на выбор имени сыну. Валентин – парное имя: и мужское, и женское. Означает – здоровый, сильный: почему бы и нет? К слову сказать, мама принимала решения по всем вопросам и в семье, и на работе, она была лидером в их связке. Они начали дружить еще в цирковом училище, потом эта дружба незаметно переросла в любовь и семейный союз.
Отца Валентина, Александра, нельзя было назвать подкаблучником лишь потому, что он молча и даже с охотой соглашался со всеми решениями жены. Он просто по природе своей был покладистым, добрым, отзывчивым парнем, и при этом обладал недюжинной силой, ловкостью, невероятной выносливостью и работоспособностью. И у него был талант – талант актера цирка. Этим талантом обладал даже не он, а его тело. Великолепно сложенный атлет сразу обращал на себя внимание всех, а особенно, женщин, как только он появлялся на арене. Его тело было настолько выразительно, что, глядя на него со стороны, каждый говорил про себя: «Этот может все, этот главный, этот мастер».