– Можно я еще немного полюбуюсь вашим творчеством? – спросил Валентин, судорожно думая про себя: «Как же она похожа на мать и на Люду, только волосы светлые, и смешная какая-то».
Василина и правда выглядела не лучшим образом. На щеке голубая краска размазана. На лбу две заколки детские, пластмассовые, в виде букашек были закреплены на ее челке, чтобы не мешала на ветру. На груди какой-то несуразный фартучек в ромашках, с торчащими из кармана кисточками. В общем, видок еще тот.
– Можете любоваться моим гениальным творчеством сколько угодно, но, пожалуйста, без вопросов, – ответила Василина, не оборачиваясь.
Она спешила ухватить необыкновенной красоты цвет моря, насыщенный, как после дождя.
«Чем-то дядька на Сафрона похож. Пожалуй, ровесники. Одет неброско, но изысканно. Похоже, не дурак, и из столицы. Скорее всего, начальник, примерный семьянин, а может, разведен? Тоска в глазах неподдельная. Не лыбится, не кокетничает, не кадрится. Скорее всего, дождется, когда я закончу тут свои художества и предложит проводить. Мольберт донести. По дороге представится и пригласит в ресторан. Нет, воздыхатель, не пойду я с тобой в ресторан», – Василина одновременно перестала рисовать и думать.
Повернулась, снимая фартук, но воздыхателя не было.
«Очень хорошо. Значит, не разведен», – подумала она, собрала вещи и направилась к маршрутке.
На следующий день дядька, похожий на Сафрона, снова пришел на набережную полюбоваться искусством Василины. Она почувствовала его сразу, как он подошел. Почувствовала его силу и как будто запах. Тут же услышала его спокойный голос: «Здравствуйте, меня зовут Валентин Княжин. Не хочу докучать вам досужими вопросами и мешать, но позвольте все же спросить: как вас зовут?»
Василина повернулась на голос и посмотрела на воздыхателя. Это Мамашуля так величала некоторых кавалеров Василины. Сегодня воздыхатель был одет в светло-голубую рубашку с пуговичкой-петелькой наверху и светлые, легкие брюки, прекрасно сидевшие на его мужской фигуре.
– Меня зовут Василина, – просто ответила она.
И подумала: «Сейчас начнет – какое редкое древнерусское имя и т. д. и т. п».
Но воздыхатель Валентин, улыбнувшись чему-то, заговорил о другом.
– Я очень хотел бы пригласить вас сегодня вечером на концерт симфонической музыки в малом зале Ливадийского дворца, – проговорил он просто и опять улыбнулся естественной, не заискивающей улыбкой.
– О да вы музыкант? – спросила Василина и весело поправила свои заколки-букашки на лбу.
– Нет, я военный химик в отпуске. И вечерами пытаюсь приподнять свой культурный уровень, – ответил военный химик.
– И мой тоже решили приподнять? – спросила опять весело Василина.
– Нет, на вас у меня более коварные, далеко идущие планы. Думаю отыскать с вашей помощью этот самый Ливадийский дворец с его малым залом. Вы же местная?
– Да, я местная, а во сколько начало концерта? – спросила Василина, все так же прямо глядя на него.
– В 19:00, – ответил Княжин.
Василина посмотрела на часы и произнесла:
– Двадцать минут на поиски дворца лучше, чем два часа. В 18:20 жду вас у гостиницы «Ариадна».
В 18:00 он уже стоял там, в элегантном костюме, в галстуке, возле черной «Волги». Она посмотрела на него, почему-то вспомнила Кузю-Артиста и тут же выкинула того из головы. Валентин открыл заднюю дверцу машины, приглашая Василину присесть, потом уселся сам, и они помчались в Ливадию. Водитель хорошо знал дорогу, и они приехали вовремя. Администратор зала лично проводил их на указанные в билетах места, и Василина подумала: «А дядька-то не простой и, похоже, очень влиятельный».
Места, на которые их усадили, даже не поступали в продажу. Их распределял лично администратор городских концертных касс Вольдемар Калистратович, который очень дружил с военными на полуострове, в том числе и с представителями химических войск, получая от этой дружбы немалые преференции. Плюс – весьма щедрые чаевые, присылаемые Княжиным через водителя, делали свое дело.
Малый симфонический оркестр очень неплохо отыграл свою программу – сплошь из мировых и отечественных хитов, и через полтора часа Валентин и Василина вышли под звездный шатер южного неба в хорошем настроении. Валентин – оттого что увидел искренний интерес к музыке у Василины, а она – оттого что в программе не было вокальных номеров. В Гнесинке за это время она наслушалась столько виртуозных одаренностей, потрясенных своими гениальными способностями, удивительными тембрами и прелестями, что ей хватило. Военный химик предложил прогуляться, но Василина, не ломаясь, отказалась. Просто сказав, что завтра рано утром она идет на пленэр в горы с Миколькой.
– Горы – это уважительная причина, – ответил Княжин.
И продолжил: – Значит, завтра вас на набережной не будет, Василина?
– Нет, не будет ни завтра, ни послезавтра, – ответила она.
– Жаль. Я бы еще полюбовался вашим гениальным творчеством, – без иронии и грусти сказал Валентин.
– Приходите послезавтра, – ответила Василина. – Я там с обеда буду. Всегда собираюсь с утра, но не получается – просыпаю.