Карьера Княжина складывалась великолепно, несмотря на то что он и не пил с сослуживцами. В семье был образцовый порядок. Но вдруг грянул гром среди ясного неба. Его жена Людмила, балерина Театра оперы и балета им. Кирова, бесследно исчезла за границей. Она сбежала в Италии с каким-то солистиком Димой. Она предала Родину. Она предала свой город, носивший имя великого Ленина. Она предала семью и дочь Женю. Она предала его, Княжина Валентина Александровича, мужа и отца их ребенка. Мама Людмилы свалилась с инфарктом. Даже маленькая дочка Женя, очень избалованная, веселая, своевольная девочка, пребывала с растерянности и замкнулась в себе. Один полковник Княжин оставался спокойным и полностью сосредоточенным на работе.
Но через две недели заработала неторопливая, но жесткая машина госбезопасности. Он был вызван, куда следует, и отстранен от работы. С него сняли все допуски к секретнейшим разработкам и отправили в оплачиваемый отпуск на неопределенный срок – до полного решения его дальнейшей судьбы. Задача для военного начальства стояла и вправду непростая. Куда девать молодого кадрового офицера – полковника, коммуниста с безупречными характеристиками, орденоносца, очень толкового, непьющего командира? И кто-то из начальствующих кадровиков вспомнил, что Княжин неплохо знает химию, что само по себе большая редкость. Этот кадровик и предложил определить его в химические войска, тем более что все секреты этих войск давно известны потенциальным противникам.
Одним словом, после всех многочисленных согласований и утверждений по инстанциям, полковник Княжин Валентин Александрович был назначен заместителем начальника Войск радиационной, химичесокй и биологической защиты вооруженных сил СССР по научной части. Должность была генеральская, и к ней, кроме звания, прилагалась трехкомнатная квартира в Москве, служебная машина, дача и спецсамолет для решения оперативных задач. Княжин уехал в Москву, но, по возможности, все выходные проводил в Ленинграде с дочерью Евгенией, которая осталась до лучших времен с тещей-бабушкой.
Новый заместитель со всей присущей ему серьезностью и ответственностью взялся за работу. Постоянные его командировки и проверки на местах подняли показатели в химических войсках на небывалую высоту, и через четыре года Княжин уже занимал генерал-лейтенантскую должность начальника Войск РХБЗ, сменив ушедшего на пенсию начальника-предшественника. Проезжая каждый день мимо своей школы-интерната, волею судьбы находившейся неподалеку от штаба войск, он внимательно глядел на нее из окна служебной автомашины, наклоняя голову, как когда-то смотрел на попугая Ару, стоя у клетки. Но в родную школу так и не зашел ни разу.
В школе же о нем не забывали – благодаря Наталье Николаевне, учительнице русского и литературы. К тому времени она давно была замужем за каким-то музыкантом. Родила двоих детей, девочку Олю и сына Кирилла, но по-прежнему жила в квартире Княжина, в которую генерал собирался в ближайшее время прописать свою несовершеннолетнюю дочь Евгению и тещу, а сам намеревался выписаться оттуда и прописаться в занимаемую квартиру. Наталья Николаевна рассказывала директрисе Марии Зигмундовне об успехах Княжина: о том, что он все-таки стал ученым-химиком, как мечтал когда-то его приемный отец. Возглавляет научную лабораторию в Ленинграде и у него большое будущее в науке. Таисия Ренатовна, секретарша директора, неутомимая труженица, передавала все эти новости дальше, в том числе и вахтерше-инвалиду Клавдии Афанасьевне Янтарной. Та радовалась за сироту и говорила: «Вот и слава богу! Как бы порадовался Рутберг-то Андрей Карлович, царствие ему небесное. Ведь это он помог мальчишке найти дорогу, вернул к жизни несчастного сироту».
– Ты знаешь, Тасенька, – обратилась однажды Клавдия Афанасьевна к секретарю директора, – а я ведь знала маму Валентина и даже присутствовала при его преждевременных родах. Семимесячным ведь он родился, на гастролях. Я с его матерью и отцом училась в цирковом училище, в одной группе. Мать-то его тогда тоже Валентиной звали. Это она позже стала Александрой, псевдоним себе взяла, когда за Сашку Княжина вышла и они стали работать в паре. Я даже к ней в подруги набивалась, жалко мне ее было, все время одна, пока за Сашку не вышла. А таким-то, как я, всегда хочется подругу иметь красивую да талантливую. Но она меня отшила жестко. Пошла, говорит, ты, Клавка, куда подальше со своей жалостью, и близко не приближайся ко мне, а то получишь. Ну, я, понятно, обиделась и отстала. Ее ведь все побаивались. Всегда одна, сама по себе. Ни с кем не дружила, даже не разговаривала – ни на занятиях, ни в общаге. Никто даже не знал, откуда она родом. Да и фамилию-то девичью я даже и не вспомню сейчас, странная какая-то фамилия у нее была. Иностранная, что ли?