Но училась хорошо. Старательная, трудолюбивая, усидчивая, да как будто все время в тени. И красоту-то ее по-первости никто не замечал, особенно парни. Девки-то сразу определили красавицу и с завидками поглядывали на ее фигуру. А парни, кроме сисей, поначалу ниче не видят. Сашок Княжин – тот другой. Общительный, простой, сильный, и гимнаст от Бога. На последнем курсе они поженились, и Валентина от него тоже всех отгородила. Как говорится, увела из коллектива.
После выпуска мы все разъехались по распределению, и я долго о них ничего не слышала. А тут посылают меня в Кривой Рог, паузу заткнуть между двумя серьезными номерами. Приезжаю, глядь на афишу, а там во всей красе – воздушные гимнасты Александр и Александра Княжины. Ну, думаю, все-таки родные лица – однокашники. Но Валька в позу встала. Не будет, говорит, с нами Янтарная работать, и точка. Меня и отправили обратно. А я, понятно, опять сильно обиделась на нее: вот, думаю, стерва злопамятная.
В другой раз судьба свела нас уже в Ташкенте. Она беременная была Валентином и не работала. Сашка один работал, хорошо работал, красиво. У нас и комнаты в гостинице-общаге оказались рядом, но мы не общались почти. Так – привет и до свиданья.
И вот однажды сплю я ночью после спектакля и слышу, будто кто-то зовет меня и стучит в дверь. Соскочила я спросонок к дверям, а там никого. Легла и слышу: снова стучат, но в стенку – со стороны Княжиных. Встала, пошла к ним на стук, а это Валька стучит в стенку, на помощь зовет. Воды у нее стали отходить.
Я побежала к себе и приволокла все свои тампоны на красные дни календаря, полотенца, какие были, простыни, и давай с ней обиход производить. Она мне так спокойно, даже ласково: «Клава, беги на вахту, вызывай скорую, в роддом мне надо. Спасай ребеночка».
Я бегом со всех ног на вахту. Кое-как объяснила вахтеру, в чем дело: узбеки ведь, ниче не понимают, и – обратно к Валентине. А та уже по коридору вдоль стеночки мне навстречу. Потихоньку спустились, усадила я ее на диван, сама то и дело на улицу. А скорой все нет.
Долбаный Ташкент – город хлебный. Валентина мне опять, спокойно так: «Клавдия, беги, ищи машину попутную. Вот, возьми все деньги, которые Александр оставил. Ты отдай их шоферу, он и отвезет». Сашка-то, как назло, на три дня в Бухару с цирком на сцене на халтуру уехал. Схватила я деньги в охапку и – бегом на улицу. А город как вымер: ни одной живой души, ни огонька зеленого, ни фонарика.
Мечусь я взад-вперед, не знаю, что делать? Вдруг вижу за квартал: машина медленно едет с мигалкой желтой. Скинула я туфли и деру за ней – я ведь тогда шустрая была, не то что теперь. Все ноги сбила об асфальт, но догнала машину. Оказалась, поливалка. Стучу в дверцу, кричу, чтоб остановился. Водитель, узбек в тюбетейке, смотрит на меня как кот, облизывается. Я ему объясняю, что в роддом надо, деньги сую. А он говорит, что тоже хочет, чтобы я от него в роддом поехала. Рано, говорю, мне в роддом, давай сначала подругу отвезем.
Взял он деньги, развернул машину и к гостинице цирковой. Погрузили осторожно Валентину и тронулись. Она, обычно терпеливая, сдержанная, вдруг как завыла, да так громко, страшно, как волчица дикая. Я аж испугалась, а узбек-водитель совсем одурел. Глаза, как блюдца чайные, сделались. Тюбетейку поправил на затылке, закричал: «Шайтан!» – и дал по газам.
Примчались к роддому. Я давай во все двери ломиться, в окна стучать. Весь роддом на уши поставила. Но успели вовремя. В коридоре Валя и родила сына Валентина. Акушерка, Вера Игнатьевна, русская женщина, что роды принимала и меня валерьянкой отпаивала, потом долго надо мной смеялась. Все подумали, что это я рожать наладилась, а живота нет. Через два дня приехала я навестить роженицу. Фрукты привезла, соки и всякое такое…
– Ты че приперлась, Клавка? Я же тебе говорила, чтобы ты валила куда подальше со своей жалостью от меня. Вот и проваливай, чтобы я тебя и близко не видела, – посмотрела на меня Валентина с ненавистью.
Ну, тут уж я по-настоящему обиделась. Ничего себе, думаю, заявочки! Я как дура всю ночь с ней возилась – чуть девственности не лишилась, а она? Поставила, что принесла, на тумбочку, и ушла молча.
В последний раз мы виделись в Хабаровске. Их программа переезжала во Владивосток, а я приехала на гастроли в Хабаровск. Вот и столкнулись случайно в гримерке. Они с Сашкой реквизит упаковывали для отправки, а я со своим притащилась. Валентина посмотрела на меня и, не здороваясь, попросила Сашку: сходи, мол, Александр, в буфет, нам потолковать надо.
Он ушел, а мы остались вдвоем.
– Видно, Клава, нас судьба не случайно свела и не отпускает. Была я недавно у цыганки, гадала. Так та сказала: наговор на мне, порча неслыханная наслана. Проклята я, и имя мое проклято! И тот, кто у меня родился, проклят. И все, кого я полюблю, будут прокляты… Так что ты, Клава, и правда держись от меня подальше. И вот еще что. Если вдруг с нами что-нибудь случится, ты бы как-нибудь помогла сыну нашему, Валентину. Ты ведь ему вроде как крестная мать, – проговорила негромко.