Через сорок минут Княжина Валентина Александровича увезли в смирительной рубашке в психоневрологический диспансер. Капитан оформил протокол осмотра, выключил везде свет, запер дверь найденными ключами и опечатал квартиру.
Мама Даша узнала о случившемся только через неделю, когда глаза Василины стали потихоньку открываться и она смогла написать на бумаге номер телефона и имя матери. Говорить она не могла. Мать примчалась в больницу сразу, как ей позвонили. Связалась с отцом Василины, который к тому времени уже работал в ЦК КПСС на Старой площади. Тот поставил на уши лучших медиков Москвы, и Василину перевезли в ЦКБ. Три месяца она пролежала там, а затем ее перевезли в цековский санаторий в Подмосковье – для дальнейшей реабилитации. Пластические хирурги собрали ей по крупицам сломанные нос и челюсть. Сделали две внутриполостных операции. У нее были сломаны семь ребер и порвана селезенка от немыслимых ушибов. Она стала видеть и медленно говорить, но вот петь уже не сможет никогда – такой приговор вынесли специалисты: повреждение гортани.
Генерал-лейтенант Княжин тоже проходил реабилитацию после нервного стресса, вызванного вспышкой ярости к своей бывшей жене, сбежавшей за границу. Рецидив стал возможен из-за стресса, вызванного смертью командира в тайге, где он провел неделю с покойным. Но после интенсивного лечения каких-либо отклонений в психике командующего Химическими войсками обнаружено не было. И он был допущен к работе. Сафрон, узнав об этом, был в шоке, он обращался в МУР, дошел до генерального прокурора России, но ему ответили, что по медицинским показаниям генерал-лейтенант Княжин Валентин Александрович сейчас абсолютно здоров, а во время избиения был невменяем. Такое бывает, а посему он неподсуден. К тому же этим делом занимается военное ведомство.
Опетов приехал навестить Василину уже в санаторий как представитель ректората института им. Гнесиных. Все это время с Василиной неотлучно по очереди дежурили Мама Даша и Мамашуля.
Василина лежала одна в большой палате и что-то читала, а Мамашуля вязала. Сафрон вошел с букетом цветов и с объемным пакетом чего-то.
– Здравствуй, Василина, здравствуйте, Мария Владимировна. Вот, пришел по поручению ректора и педсовета попроведовать нашу студентку-отличницу, – проговорил он с улыбкой, глядя то на Василину, то на Мамашулю.
Глаза Василины вспыхнули, но она сдержалась.
– Здравствуйте, Сафрон Евдокимович. Бабушка, это проректор по научной части нашего института, профессор Сафрон Евдокимович.
Мамашуля внимательно посмотрела на Сафрона, кивнув головой, и явно хотела о чем-то спросить, но передумала. А потом, чувствуя наступившую неловкость, поднялась и вышла со словами: «Здравствуйте, уважаемый. Ну, вы пообщайтесь здесь, а мне нужно в ординаторскую».
– Пришел? А я такая неприбранная, некрасивая, но, как сказали врачи, главное – живая, – проговорила Василина, глядя на Сафрона.
– Ты самая прекрасная на свете, – так же глядя на Василину, тихо сказал Сафрон.
– Тогда почему ты меня бросил, если я самая прекрасная? – спросила Василина.
– Я тебя не бросил, – ответил Сафрон.
– Бросил, бросил, но я нисколько на тебя не в обиде. Наоборот. Я так благодарна тебе за все, и, прежде всего, за то, что ты мне показал, каким должен быть настоящий, идеальный мужчина, – проговорила Василина и улыбнулась грустно.
Сафрон присел на край ее кровати и сказал:
– Я тебя не бросил. И по-прежнему люблю всей душой, но нам нельзя быть вместе, у нас не может быть детей, мы родственники.
Василина аж приподнялась, села на кровати, онемев и удивленно уставившись на Сафрона.
– Да, дорогая моя, мы родственники. Я двоюродный брат твоей мамы Даши, а ты – моя племянница.
Василина так и рухнула обратно на подушку, не отрывая изумленных глаз от Опетова. Сафрон погладил ее по руке и продолжил:
– Помнишь, у Вани Кошурникова в мастерской ты как-то сказала про свою прабабушку Катерину, баронессу фон Рассель из Лондона?
Но тут скрипнула дверь, и в палате показалась Мамашуля.
– Но об этом, – продолжил Сафрон Евдокимович, – я тебе расскажу позже, Василина. Много интересного расскажу. А теперь – главное, чтобы ты выздоровела поскорей и приступила к занятиям. Договорились?
Сафрон дружески похлопал по руке ошарашенную Василину, поднялся и проговорил:
– Мне пора уходить, товарищи, к сожалению. Ждут дела в институте. До свидания, Василина, до свидания, уважаемая Мария Владимировна. Рад с вами познакомиться.
И направился на выход.
– До свидания, – проговорила Мамашуля, уже когда Сафрон прикрыл дверь за собой. – Какой приятный молодой профессор-то у вас, Василинка. И почему-то мне его лицо очень знакомо. Где я могла его видеть-то?