Но Василина ничего не ответила бабушке. Она, наверное, даже и не слышала, что та сказала, настолько была потрясена. А Сафрон ехал за рулем своей автомашины и думал: «Ну, выглядит хорошо, лицом почти не изменилась, после того, что мне наговорили доктора, я думал, и не узнаю ее. Нет, симпатичная по-прежнему. Блеска, правда, нет в глазах прежнего. Отлежится потихоньку, отойдет, оживет, бедная. Жаль, конечно, что петь не сможет, но врачи тут правы – слава богу, что жива-то осталась. Вот же судьба у девчонки. Такие страсти преподносит, подарочки».
Он приехал домой на Кутузовский. Припарковался. Поднялся на этаж и, уже открывая дверь, услышал, что звонит телефон. Не разуваясь, прошел в зал и снял турбку.
– Алло, Сафрон, здорово. Это Старцев. Из МУРа.
– Здравствуйте, Данила Иванович, дорогой, – ответил Сафрон.
– Тут такое дело, – зазвучал вновь голос Старцева в трубке, – новые обстоятельства появились в деле твоего генерала. Ну, того, что твою студентку-то искалечил – командующий Химическими войсками. Убили его во дворе своего дома, при всем честном народе, на скамеечке – убили… Да как-то изуверски порешили-то. Пять ударов, по-видимому, заточенной велосипедной спицей, и все смертельные. У старых урок была такая практика. Ни крови, ни крика, ни пика. Тык – и готово. Не иначе – месть. Ты бы подъехал. Вместе бы и помозговали. Кто так умело может мстить-то за девчонку? Вот так-то, Сафрон, а ты говоришь, неподсуден этот генерал. Подсуден. Все подсудны, не здесь, так там, на высшем суде. Все ответят за содеянное. Так когда подъедешь-то?
– Сейчас подъеду, Данил Иванович, ждите, – ответил потрясенный Сафрон Опетов, положил трубку и чуть не побежал к выходу.
В кабинете начальника МУРа сидели два следователя и он сам. Они о чем-то говорили и замолчали, как только в дверях появился Сафрон. Начальник встал, поздоровался с ним за руку и заговорил:
– Вот, познакомьтесь, товарищи. Сафрон Евдокимович Опетов, профессор, проректор того самого института, где учится эта бедолага, изувеченная садистом-генералом. Присаживайся, Сафрон. Что, не вспомнил по дороге, кто мог так жестоко покарать генерала в отместку за девицу, студентку твою?
– Ума не приложу, уважаемый Данил Иванович. А почему вы так уверены, что это месть за нее? – спросил Сафрон.
– Почерк, Сафрон, почерк указывает на это. Послушай, а может, это ты сам вступил на тропу войны? Заточил спицу и грохнул генерала? А что, девчонка-то симпатичная была, – проговорил лукаво начальник МУРа.
– Почему – была, она и сейчас симпатичная. Я только от нее из санатория приехал. По поручению ректора и педсовета ездил. А насчет – грохнуть генерала? Не смог бы я, Иваныч. Котенка не смогу утопить, жалко. Морду бы набил ему, если бы довелось и справился. Он, говорят, здоровый был?
– Да, здоров был генерал, мастер спорта по боксу и еще по чему-то. Да вот, не спасло. А насчет грохнуть – не обижайся. Это я так, на пушку беру: служба, брат, такая, – проговорил Старцев.
– На понт, – отреагировал Сафрон.
– Что? – не понял начальник.
– На понт берешь, начальник, – весело произнес Сафрон, – это по фене. Я ведь из Сибири, дорогой Данил Иванович.
– Да я тоже, дорогой Сафрон, оттуда. Ну да ладно, давайте разбираться по существу вопроса, – проговорил Старцев и уселся на главное место. – Значит, что мы имеем? Что мы умеем?
– Кто-то поджидал генерала на лавке у подъезда, – начал сыскарь постарше, – в районе семи вечера генерал появился у подъезда. Скорее всего, этот кто-то пригласил его присесть. Тот присел, а этот кто-то нанес ему молниеносно пять ударов заточкой.
– Бред какой-то, – проговорил Старцев, – с какой стати генерал будет садиться на скамейку с незнакомым? И как можно молниеносно пять раз ткнуть заточкой?
– Так предполагает майор, который вел первоначальное следствие и первый прибыл на место преступления. Он нашел генерала мертвым, сидящим на лавке с открытыми глазами, – произнес старший сыскарь.
– Что говорят свидетели? – спросил начальник.
– Все свидетели, которых опросили и которые видели генерала в тот вечер, говорят одно и то же. Да, они видели, что генерал сидел на скамейке, положа правую руку на спинку, отдыхая и равнодушно глядя на прохожих, – произнес младший сыскарь, – потом пригляделись, а он мертвый. Вызвали милицию, скорую, подумали, что сердечный приступ случился у генерала. И майор, который приехал по вызову, тоже подумал, что сердечный приступ. Ни крови, ни ран. Это когда уже заключение судмедэксперта из морга поступило, тогда стало известно, что пять проникающих, вследствие чего и смерть наступила.