– Есть еще показания одной свидетельницы. Бабушки с первого этажа, кухонное окно которой выходит прямо на эту злополучную скамейку. Она из дома-то уже не выходит, старенькая. Только из комнаты на кухню да в туалет может передвигаться. Так вот она утверждает, что вначале на скамейке сидел какой-то музыкант, скрипач, с инструментом в футляре. Долго сидел, наверное, с час. А потом генерал уселся и тоже долго сидел. Она еще удивилась: чего это военный развалился и сидит так долго? Пьяненький, наверное, подумала. Вот и все свидетельские показания, Данила Иванович, – подытожил старший сыскарь.
– Да, негусто, мужики. Скрипача надо искать. Вот я тебя, Сафрон Евдокимович, и пригласил-то за этим. Ты ведь у нас по музыке-то мастак. Может, у вас в институте есть такой скрипач, поклонник, что ли, этой девчонки? Может, что слышал про такого виртуоза в ваших кругах? Не бывает мастера без истории, без слухов. А в вашей богеме слухов-то ой-ойе-оей сколько про всех да каждого… Только фантазиями да сплетнями и развлекаетесь, живете. Ты без обид, Сафрон, тут для дела надо. У вас ведь все гении, а у каждого гения голова набекрень, вот. Ты бы поспрашивал там у студентов да студенток своих, подруг этой самой Василины, может, был у нее какой дружок сердечный с футлярчиком? Нам-то к вам соваться не с руки. Сразу, как улитки, спрячутся, а ты свой, Сафрон, руководитель их, – закончил Данил Иванович, ласково глядя на Опетова.
– Ну, я спрошу, Данил Иванович, но мне подобное даже в голову бы не пришло, – ответил Сафрон.
– А мне вот приходит, потому я здесь и сижу, Сафрон Евдокимович. Ну, за работу, товарищи, скрипача всем искать, у меня еще два совещания сегодня, – подвел итог встречи начальник МУРа, и все разошлись.
Между нами скажу, а ведь Данила Иванович-то Старцев ухватился именно за ту самую ниточку, которая вела к убийце генерал-лейтенанта Княжина Валентина Александровича. Если бы бабушка-старушка чаще подходила к окну, то увидела бы больше, чем сказала. Молодой человек, одетый в хороший костюм, в светлой рубашке с галстуком, аккуратно подстриженный, и правда долго сидел на той скамейке со своим футляром для скрипки. Когда в районе семи часов вечера появился генерал-лейтенант Княжин и поравнялся со скамьей, скрипач положил футляр на скамейку и произнес: «Здравствуйте, Валентин Александрович, я от Василины».
Княжин остановился, как окаменел. А молодой человек поднялся и протянул ему правую руку. Княжин пожал руку и тихо спросил:
– Как она там?
– Сейчас уже лучше, – услышал он в ответ и тут же почувствовал удар слева под мышку, потом ниже, в пояс, а затем в живот. Удары были не сильные, но хлесткие, и его как будто пронзили три огненных молнии. Княжин поглядел стальным взглядом в лицо молодого человека, крепко сжал ему руку. И уже хотел двинуть ему в челюсть своей левой, но она не слушалась, а его вдруг качнуло, как на лодке. Но генерал устоял, грозно глядя в глаза обидчика. А тот улыбнулся и произнес: «Что, поплохело немного? Так давайте присядем, Валентин Александрович».
И, усаживая генерала, нанес ему еще два удара, один в грудь, в область сердца, другой в живот. Потом взял правую руку генерала и положил на спинку сиденья, заботливо приговаривая:
– Сядьте поудобнее, отдыхать-то долго придется.
– Анатема сит![1] Абсит![2] – по-прежнему твердо глядя на него в упор, произнес Княжин.
– Это вы по-каковски, Валентин Александрович? – с улыбкой спросил молодой человек.
– Это латынь, – ответил тихо Княжин и опустил голову с открытыми глазами на правое плечо.
– Ну, латынь, так латынь. Вы отдыхайте, товарищ генерал, не буду вам мешать, а мне пора, – проговорил молодой человек.
Взял футляр и не спеша ушел.
– Прошлое всегда уходит, а будущее приходит, но не всегда, – процитировал он кого-то, но этого никто не слышал.
Когда обнаружили генерала мертвым, оформили протокол и отправили в морг. По какой-то нелепой случайности его привезли в тот же морг, в который когда-то давно доставили и его учителя химии, приемного отца Андрея Карловича, тоже с инфарктом. Но еще более странно, что дежурил в тот день тот же самый пьяненький патологоанатом, правда, уже изрядно повзрослевший. Княжина выгрузили и сказали судмедэксперту нашему, что ему генерала привезли с инфарктом.
– А у меня здесь, как в бане, генералов-то нет. Инфаркту все равно, генерал ты или забулдыга какой. Правда, забулдыг инфаркты меньше тревожат, потому, как они все время тренируют сердечную мышцу, – проговорил патологоанатом. Отхлебнул из железной кружки разведенного спирта, закурил и произнес: – Ну-с, приступим.
Именно он и установил, что никакой это не инфаркт у молодого цветущего генерала, а пять проникающих ранений острым длинным предметом, и все они смертельные.
– Да, генерал, кто-то очень-очень хотел тебя убить. И у тебя не было ни единого шанса остаться среди живых, – произнес патологоанатом, отхлебнул спиртика из кружака и отправился спать.
Ну, значит, обо мне. Или о себе? Или обо мне? Так о себе или обо мне?