Через год у меня родилась сестренка Наташка, а вскоре Боря, нервно жестикулируя, объявил, что его тонко организованной душе необходимы условия для вдохновения, а не постоянные писки и вопли по ночам. Все эти пеленки, клеенки, распашонки! И вообще, у него и у Людмилы Даниловны – начальника управления культуры облисполкома – образовались серьезные отношения. Людмила Даниловна ценит его талант и готова помочь в проведении его первой персональной выставки. Моя мама, услышав все это, невероятно обрадовалась:
– Боренька, дорогой мой, ты потрясающий художник, как я рада! Я всегда говорила, что ты гений! Непризнанный, но гений! А гениям требуется помощь. И моя скромная помощь будет в том, что мы с Наташенькой и Сережей скоро переедем. Потерпи, пожалуйста, еще немного.
Так сказала моя мама, утирая платочком слезы радости. И вскорости мы переехали на квартиру к Нине Васильевне Сусловой – руководителю агитбригады «Спутник», занимавшейся постановкой спектаклей в Доме культуры нашей табачной фабрики «Красный факел». Мама как-то в разговоре с ней весело посетовала, что жить негде, – хоть в библиотеку переезжай.
– Нелька-мать, да переезжай ко мне, места всем хватит. Будешь платить за коммуналку да раз в месяц «красненькое» возьмешь – выпьем с горя, две старушки, наливайте в обе кружки! – выдала тут же экспромт Нина Васильевна. И добавила: – А когда я буду на гастролях, ты будешь за моей Фифочкой приглядывать да кормить ее регулярно.
Нина Васильевна была раньше актрисой и даже режиссером какого-то театра. «Красненьким» она называла коньячок, а Фифочкой – свою любимую болонку, названную в честь Фаины Раневской. Гастроли у нее бывали редко, да и были это вовсе не гастроли, а поездки с выступлениями по соседним колхозам ее «народной агитбригады „Спутник“». Звание «народной» агитбригада по праву завоевала на областном смотре художественной самодеятельности. Нина Васильевна Суслова очень походила на домоправительницу из мультфильма про Карлсона. Но настоящей хозяйкой в квартире была не она, а Фифочка. Болонка гадила, где хотела и когда хотела. Спала, где хотела, а уж ела только то, что хотела. Нина Васильевна была женщиной шумной, эксцентричной, но доброй. Она не так давно похоронила мужа, Николая Парамоновича, тоже актера, и очень тосковала, в одиночестве потягивая «красненькое» после работы и сидя перед телевизором. Маме и нам с сестрой было веселей у нее – можно было играть с собакой и смотреть телевизор, которого у Бориса не было, – а Нине Васильевне было веселей с нами, так она говорила.
В первый класс я пошел в школу, стоявшую вплотную к дому Нины Васильевны. И моя мама радостно говорила:
– Как хорошо, Сереженька, что мы переехали! Ведь правда хорошо? И школа рядом, а иначе как бы я поспела везде?
После школы я шел в библиотеку. Делал там уроки с другими ребятами и отправлялся учиться игре на фортепиано у Надежды Тарасовны. Или шел в какие-нибудь кружки самодеятельности. Я посещал все кружки, куда был объявлен набор и в которые меня принимали. А принимали везде, кроме хора мальчиков. Руководитель хора отслушал меня с явным нетерпением и не принял, сказав:
– Поля Робсона нам еще не хватало! Попробуй себя, мальчик, в драматическом кружке, там нужны такие хриплые голоса – волка или медведя будешь играть в спектаклях.
У меня от природы был низкий и хрипловатый голос. На что моя мама весело шутила:
– Сережка ты мой, Сереженька, медвежонок ты мой плюшевый! Шапка и шубка – вот и весь мишутка! Подумаешь, в хор не взяли! А я бы всех везде брала. Кто может знать, кому какая судьба уготовлена? Ведь если судьбе угодно и она взяла тебя в оборот, то вопреки всему она приведет тебя туда, куда решила.
А я немного переживал, что в хор не взяли, и петь стеснялся, пока не попал в агитбригаду «Спутник» к Нине Васильевне, нашей «домоправительнице». У нее все должны были петь и стихи декламировать.
– Пой громче, Сережка, не стесняйся и не дрейфь! Нам нужны пролетарские голоса – им больше веры, чем этим пискунам! Федор Иванович Шаляпин из грузчиков-то вон куда поднялся! – подбадривала меня на репетиции Нина Васильевна. Ну, я и старался – что есть мочи кричал во все горло: «Зори московские, горят огнем звезды кремлевские! С добрым утром, милая страна! Моя Москва!»