С большим опозданием мы доиграли отделение и стали убирать инструменты. Публика разошлась, музыканты тоже. Я открыл люк и позвал Рыжего. Очень скоро его шевелюра показалась на поверхности.
– Клуб закрывается, надо уходить, – сказал я спокойно, как Палыч.
– Бугор, нам надо загаситься на несколько дней. У тебя негде? – спросил негромко Рыжий.
Я подумал и ответил, опять как Палыч, медленно:
– У меня негде. Но я знаю одно место, только туда надо ехать на трамвае.
– На трамвае нам нельзя, Серый, – повяжут. Держи бабки и поймай любую машину за любые деньги, а мы пока за клубом затыримся.
Я взял деньги, выпустил их через боковую пожарную дверь, а сам пошел через центральную – ловить машину. Остановил какой-то грузовик с будкой наверху под названием «Техпомощь» и попросил водителя отвезти за пять рублей нас с приятелями в женское общежитие.
– Ну, за пять рублей я вас хоть на Северный полюс доставлю, а в женское общежитие – тем более! Дело молодое, – ответил он.
Я свистнул Рыжего с Мутным, они забрались в будку, а я сел на переднее сиденье – показать дорогу. Мы подъехали к общежитию швейного училища, рассчитались, и «Техпомощь» укатила. Я повел их в панельный дом напротив общаги, в первый подъезд. Спустился по ступенькам к двери в подвал, поискал ключ над дверью, нашел его, открыл дверь и проговорил негромко:
– Там, налево, есть отсек с фанерой на полу – можно перекантоваться. Замок навесите изнутри, спичками посветите.
Рыжий взял замок, и они нырнули в подвал.
– Слышь, Облом, погоди чуток! – проговорил я тихо.
Он появился из темноты.
– Мы в расчете? – спросил я его.
Тот весело зыркнул на меня и ответил:
– В расчете, Бугор, в расчете.
Он прикрыл дверь изнутри, а я пошел домой.
На следующий день утром после урока по физике меня подозвал Палыч.
– Серега, ты бы не заигрывал с этой публикой, – проговорил он спокойно, как всегда, и даже безразлично. – Опасно с ними заигрывать. К тому же это преступление. Квалифицируется уголовным кодексом как сокрытие преступников, то есть соучастие в преступлении, и карается по всей строгости закона.
– А я и не заигрываю, Юрий Павлович, – ответил я. – Но долг платежом красен. Рыжий меня тоже раз выручил. – И, не вдаваясь в подробности, отправился на следующую пару.
В субботу на танцах Прали не было, а Таня была и специально флиртовала с парнями постарше прямо у сцены – чтобы я видел. А в антракте пришла Любаша и рассказала нам, что на неделе у них в подвале дома напротив общежития милиционеры с собаками арестовали двух бандитов. Посадили их в наручниках в черный воронок и увезли в «Башню смерти». Толик подошел ко мне, присел на корточки напротив, покачал головой и проговорил:
– Не иначе Рыжего с его кентом замели. Тогда мы их долго не увидим.
Я промолчал, а про себя подумал: «Да уж, наверное, Рыжего мы долго не увидим. А может, и никогда».
Но с последним я ошибался. С Рыжим-Обломом я повстречаюсь через много лет при очень странных обстоятельствах.
– Увидим – не увидим. Услышим – не услышим. Вот что слушать надо! – проговорил Лиса и врубил на полную мощность свой «Маяк», из которого и поднялась «Лестница в небо». Это была одна из трех кассет, принесенных Пралей в пакете «Мальборо». Все три бобины были подписаны на английском языке: название группы и трек-листы с названиями песен. Только благодаря нашему Палычу-Тормозу мы узнали, что на бобине, которая звучала, была запись великолепного качества английской группы Led Zeppelin, а композиция, которая звучала сейчас, называется «Лестница в небо». На другой бобине были записи группы «Роллинг Стоунз», с солистом Миком Джаггером, а на третьей – совсем новая и суперзабойная группа Deep Purple, гитарист Ричи Блэкмор, вокал Йен Гиллан, клавишные Джон Лорд, барабаны Йен Пейс, бас-гитара Роджер Гловер. Мы затерли каждый свою копию записи до дыр, но сняли восемь вещей – по нашему мнению, наиболее интересных для танцев: две вещи цеппелинов, две – роллингов и аж четыре – «Дип Перпл». А также Палыч принес запись «Сам таймс» в исполнении Луи Армстронга с какой-то дамой и посоветовал мне снять ее, которую я и снял, по мнению Толика, просто в ноль. Правда, даму на записи заменили проигрышем гитары Лисы. Все эти девять вещей мы бесконечно репетировали и готовили к премьере в следующие выходные.
Но эта премьера произошла неожиданно. Мой друг Толик куда-то отправился из оркестровки и тут же влетел обратно.
– Серега, а тебя там зовут! – проговорил он как-то возбужденно и сильно удивленно.
Я встал и пошел за ним, а у выхода в фойе увидел ЕЕ. Я остановился от неожиданности и остолбенел. Она стояла в джинсовом костюме, как у меня, но только явно в женском, с расклешенными брюками, спадающими на грубые ботинки на платформе, с фирменным пакетом Kеnt в руках, и весело смотрела на меня. А я смотрел на нее, глазам своим не веря и не в силах что-нибудь сказать.
– Привет, Бугор! – произнесла она и тут же сняла с меня оцепенение.
– Привет, – ответил я и тут же двинулся к ней, как магнитом притягиваемый ее тонким ароматом.