– Сережка, пойди-ка с Наталкой пообщайся, о чем-нибудь поговорите. А мы здесь посекретничаем по-женски с Пралей нашей, красавицей, – проговорила мама с улыбкой.
И я отправился показать Наташке свои картины, которые рисовал от нечего делать, дожидаясь Пралю. Наташа посмотрела на мои художества и произнесла тихо:
– Сережа, какой же ты молодец! У меня так никогда не получится.
– А так и не надо, сестренка. Надо по-другому – как только у тебя получается, чтобы ни на кого не похоже было. Это называется самобытность или собственный стиль, почерк. Но чтобы найти собственный стиль, нужно изучить опыт и стили предшественников, научиться технике письма, овладеть всеми премудростями мастерства. Именно этим ты сейчас и занимаешься в художественной школе. А я так просто малюю от фонаря, – закончил я и приобнял сестренку.
Вышла мама и обняла нас обоих.
– Наталка, – сказала она сестре, – теперь ты иди посекретничай с нашей Пралей, а я с Сережей поговорю.
Наташка ушла к Прале, а мама сказала мне негромко:
– Сережа, тебя вызывают в суд, вот повестка – участковый принес. Если ты не устроишься на завод работать до пятнадцатого января, тебя будут судить за тунеядство и за то, что ты не прибыл по месту распределения после училища. Так мне участковый сказал. Ты должен немедленно пойти на работу. Или сразу после праздников – иначе будет плохо. Это первое. Второе. Прале скоро рожать, но сюда нельзя привозить младенца. Здесь нет никаких условий. Надо что-то решать. Я поговорю с Ниной Васильевной, хоть мне и неудобно, – может, она пустит в большую комнату. Почему ты так долго не говорил мне, Сережа, что у вас будет ребеночек? Ты ведь у меня не скрытный? – спросила меня мама.
– Я не знал, как тебе сказать об этом, мама, – честно признался я. – Но как только мне исполнится восемнадцать лет, мы поженимся, ты не сомневайся. А какие условия нужны, чтобы младенца привезти?
– Ой, Сереженька! Младенцу нужно, чтобы тепло было, чисто. Горячая водичка нужна, чтобы купать. Но главное – ему, ребеночку-то, нужно, чтобы мама была устроена, спокойна, в любви. Чтобы у мамы молочко было. Питание нужно хорошее маме, уют, забота о ней, и опять же – любовь.
Я бы всей душой желал привезти Пралю и младенца в такую же шикарную квартиру, из которой ее выгнал дядя, но где взять? Сейчас я думаю: хорошо еще, что я не видел, в каких условиях жила Праля в Москве! И светлая память Нине Васильевне Сусловой за ее милосердие к нашему «святому семейству». За ее неподдельную доброту, милосердие, дерзкий нрав и юмор.
Так я думаю сейчас, а тогда Нина Васильевна сказала маме:
– Да пусть приезжают и живут! И с прибавлением тебя, Нелька-мать, в твоем «святом семействе»! Наташка-то еще не надумала рожать?
Сразу после Нового года мы с Пралей переехали жить ко всем моим в квартиру Нины Васильевны. А когда съезжали от Спиридоныча, он мне признался, что уже смастерил себе выгородку в мастерских и собирался туда на днях переехать от нас.
– Не люблю я, Серега, писки да визги этих новорожденных – вот и хотел перебраться подальше.
Мы разместились в большой комнате, где стояли телевизор и раскладной диван, на котором я спал.
Моя Праля поначалу находилась в какой-то безразличной задумчивости и была равнодушна ко всему. Живот ее стал совсем большущим, и она мало двигалась. Все время сидела или лежала и глядела на него.
– Сережа, а лялька опять пинается, – говорила она мне, – ты посмотри, посмотри, пяточкой водит…
Я прикладывал руку к животу и ощущал движение.
Восьмого января я вышел на работу на завод тяжелого машиностроения помощником дежурного электрика. Целыми днями напролет мы с моим наставником в основном играли в карты, шашки и шахматы, а когда что-то ломалось из электрооборудования, шли ремонтировать. Там мой наставник начинал важничать.
– Учись, студент, как надо делать, – это тебе не на балалайке бренчать! – говорил он и начинал мне нудно что-то объяснять. Наставник немного злился на меня, что я его обыгрывал постоянно и играл в каком-то ансамбле «Самоцветы». Вообще, он был мужик ничего, но недалекий.
Пятнадцатого января я явился в народный суд по указанному адресу со справкой с места работы, и мое дело о тунеядстве прекратили. Байрон к этому времени где-то по блату прикупил цветной телевизор «Электроника» и установил его в маленькой спальне Нины Васильевны, на что она сказала:
– Вот спасибо, Байрон! Наконец-то я увижу жизнь во всех цветах радуги, а то так бы и прожила без тебя в черно-белом спектре. Сплошная серость!
В начале февраля, почти накануне моего дня рождения, Праля родила девочку.
– Это тебе мой подарок на день рождения, Бугорик, – ласково проговорила она, бережно передавая мне дочь на ступеньках роддома, когда мы с Толиком и его знакомым с машиной «москвич» встречали их через неделю после родов.