Начались новогодние «елочки» – первоклассные платные репетиции группы к сольникам в Театре эстрады двадцатого и двадцать первого декабря и к «Рождественским встречам» Аллы Пугачевой, которые начинались двадцать пятого декабря и заканчивались тридцатого. А тридцать первого декабря наши российские нувориши (красивое слово!) встречали Новый год в австрийском Бад-Гастайне, и им заблагорассудилось потанцевать под наши песни. Жила выкатил им неприличный гонорар за выступление, но те взяли и согласились. Я с радостью объявил об этом Василине и похвастался, что нам с ней выделили номер люкс в самом роскошном отеле города. Она очень обрадовалась и проговорила:
– Ой, как здорово, Сережа! Новый год в Австрии! Там, наверное, фантастически красиво, как в сказке. Пушистый белый снег, чистый и мягкий, шапками лежит на улицах старинного города среди горных вершин. Фонарики горят-сверкают разноцветные. Ратуша в центре, колокольный звон. Все гуляют и поют: «Ах, мой милый Августин!» Санта-Клаус со Снегурочкой на оленьих упряжках едут… Сережа, а у них есть Снегурочки?
Я поцеловал ее и ответил:
– Что-то я не знаю, Василина. Должны быть. Санте ведь скучно одному разгуливать в праздник?
– А салют будет? – спросила Василина, будто испугавшись чего-то.
– Конечно будет, милая. Чтобы наши олигархи да без салюта? Такого быть не может!
Василина грустно улыбнулась, обняла меня и положила голову мне на грудь.
В свете последних событий я совсем забыл о белорусах, поляках, австрияках. А вот англичане не забыли. Сольники в Театре эстрады прошли очень достойно, и публика, оценив нашу новую команду и изысканно-интеллигентную программу, неистовствовала. А на следующий день наш главный человек в офисе – Светик – вызвонила меня дома и сообщила, что Петр Михайлович рвет и мечет отчего-то. Требует меня немедленно к себе. Я сразу врубился, в чем дело, позвонил Быку и через час был у Забалтая.
– Вы что себе позволяете?! – услышал я с порога в кабинет директора грозный голос Петра Михайловича. – С каких это пор представители иностранных государств начали мне названивать, требовать и чуть ли не обвинять в том, к чему я не имею никакого отношения? К чему не имеет отношения наше государственное, я подчеркиваю: государственное учреждение культуры, состоящее на бюджете государства и частично мэрии Москвы?! Ваши безответственные действия бросают тень на безупречную деловую репутацию нашего концертного зала, известного во всем мире! Как вы посмели опорочить, очернить наше честное имя? Вы – человек, не имеющий никакого отношения к нашему образцовому учреждению и лишь арендующий отдельные площади, – вероломно нанесли удар в спину тем, кто бескорыстно помогает раскрыться молодым талантам, в том числе и вам! – проговорил с жаром Забалтай. И, блеснув очками, продолжил: – Вы просто вынуждаете меня принять экстренные, кардинальные меры и прервать наш договор аренды согласно форс-мажорным обстоятельствам, – грустно закончил свою пылкую речь шеф.
– Петр Михайлович, вопрос с белорусами был решен, с поляками – тоже, а дальше – их зона ответственности, но они… – попытался я объяснить ситуацию, но Забалтай оборвал меня моментально словами:
– Я ничего не знаю о ваших делах и знать не хочу! – Полистал календарь и добавил: – Даю вам неделю. Идите и восстанавливайте свое реноме. В противном случае я просто вынужден буду… Ну, вы меня понимаете?
– Да, – ответил я Петру Михайловичу и направился на выход.
Конечно, я прекрасно понимал, что он не вернет свою долю от предоплаты англичанами и вышвырнет меня на фиг из зала вместе со всеми моими людьми и проектами. Но что я мог сделать? Я даже хотел лететь в Лондон и вернуть им всю предоплату из своих выигранных денег. Даже хотел отдать всю отреставрированную нами классику. На что Крылатов пренебрежительно ответил:
– Эта классика без документов, хоть и левых, им не нужна. Они ведь цивилизованные и живут с понту, по законам. Козлы!
И когда начались «Рождественские встречи», я пребывал в ступоре от невозможности что-либо предпринять. После второго сборного концерта на «Рождественских встречах» в СК «Олимпийский» Жила вернулся в гримерку черный как туча, отозвал меня и объявил, что нас исключили из программы без объяснения причин.
– Сказали: «Хотите – пойте дальше, хотите – нет. Вас в эфире, который планируется первым каналом ТВ на седьмое января, не будет».
Я, ошарашенный, посмотрел на Женьку и спросил:
– Как это – исключили из программы?! Как не будет в эфире?! Мы же бесплатно поем за этот эфир?
Жила, потрясенный не меньше меня, ответил:
– Чувак, откуда я знаю? Как? Почему? Меня вон выдернули в оргкомитет и сказали, что нас пнули отсюда. Может, им денег надо?
– Каких денег, Жила? Они же сами нас позвали! И все нахваливают: какая клевая у вас команда стала, какой саунд свежий – фирменный, – как смотримся мы и звучим потрясно! Ты бы сходил, Женя, потолкался там, узнал бы, наконец, сколько денег надо и кому, – проговорил я в какой-то прострации.