– Все, уходим, Алеша.
Вышел на улицу и снова закурил. Вскоре рядом появился Варна и радостно произнес:
– Сергей, ты сегодня выиграл почти семьдесят тысяч! Я могу взять свою долю? Поиздержался за месяц.
– Возьми, Алеша, как договаривались, двадцать процентов и поймай такси, – ответил я.
Он незаметно сунул мне пачку подготовленных долларов, перетянутых зеленой резиночкой, и пошел искать такси.
Василина спала на диване перед негромко работавшим телевизором. Я укрыл ее пледом, выключил телик, свет и тихонько удалился в спальню.
Василина с телефонной трубкой в руках разбудила меня словами:
– Эй, лежебока, пора вставать! Жила требует тебя срочно! Где это ты разгуливал всю ночь?
Я взял протянутую трубку, махнул ей рукой – мол, потом, – и хрипло произнес в нее:
– Алло?
– Все в жилу, чувак! – раздался смачный бас Жилы в моем ухе. – Меня с утра выдернул в «Олимпийский» заместитель Крутоголова и сообщил, что нас могут вернуть в программу и в эфир поставят, но есть нюансы… – он замолчал, а я спросил:
– Какие нюансы, Женька?
– Они вымораживают из нас двадцатку зелени за эфир, – ответил негромко Жила.
– Ого! Я слышал, у них тариф десять! – проговорил я, проснувшись окончательно.
– Да я в курсе, Серега, за десятку, ну вот нам двадцатку выкатили. Что будем делать? – спросил Жила тревожно. И добавил: – В кассе бабок нет. Может, ты где нароешь, а потом отобьем на концертах?
Я посмотрел в сторону сейфа, вмонтированного в стену за копией картины Винсента Ван-Гога «Звездная ночь», где лежало бабло, и проговорил:
– Тут надо подумать, Женчик.
Я в раздумье смотрел на картину и неожиданно будто очутился внутри нее, стремительно летя в огромном пространстве звездной ночи. Я мог лететь в любом направлении, к любой мерцающей звезде, с любой скоростью, как во сне. Но я не спал. Я очутился в каком-то неземном спокойствии. Я оказался в вечности! Я ощущал на себе потоки воздуха, чувствовал запах ночи – и вдруг услышал страшный, нездешне-ужасный хохот, от которого волосы дыбом, и где-то далеко зовущий голос: «Серега, Серега, ты что, уснул, что ли?»
Я будто очнулся, посмотрел растерянно на телефонную трубку в своей руке и проговорил в нее:
– Алло…
– Алло, гараж! – ответил мне голос Жилы. – Проснись, чувак, нас обокрали! Ты чего – может, пыхнул с утра?
– Да нет, Женек, просто задумался на минутку, – ответил я.
– Ничего себе на минутку! Я тебе уже минут десять долдоню, что нечего здесь думать, а надо платить за эфир! Это же «Рождественские встречи» Пугачевой – вся страна смотрит! Потом на концертах отобьем эту долбаную двадцатку! – жестко закончил Жила.
– Мы платить не будем, Жила. Мы пойдем другим путем. Связывайся со своим режиссером и другими телевизионщиками. Составляй смету на съемки двух клипов и их ротацию. Деньги будут, но мы будем платить напрямую телевидению, без всяких гребаных посредников! – так же жестко проговорил я и вколотил трубку.
В спальню вошла Василина и спросила:
– Сережа, а почему Жила все время зовет тебя только «чувак»? «Чувак дома? Разбуди чувака…»
– Не знаю, Василина, – ответил я и протянул ей трубку.
– А я вот знаю! Чуваком звали одного степного царя в древности, и его убил казак Харько. Ты, Сережка, потомок степного царя! – проговорила жена и засмеялась. Взяла у меня телефонную трубку, присела на кровать, погладила животик и снова проговорила с улыбкой: – Глупенький ты мой, но талантливый! Знаешь, Сережка, я, наверное, не поеду с тобой в Австрию. Очень хочется, но я боюсь! Что-то Манечка уж больно беспокойная стала. В консультации говорят, что могут начаться преждевременные роды. Такое случается, Сереженька, в семь месяцев.
– Вот так новость! А я попросил Жилу, чтобы он олигархов напряг и они наш люкс в Куршавеле продлили до третьего января! Думал, поживем там вдвоем в тишине, погуляем, подышим свежим воздухом… – проговорил я негромко.
– Вот и хорошо, Сережка. Отдохнешь там один. Поучишься на горных лыжах кататься. Ты ведь не умеешь на горных лыжах? И в теннис большой не умеешь? – спросила Василина.
– Не умею, – ответил я равнодушно.
– Вот и поучишься. А я у мамы Даши побуду. И Мамашуля приезжает старенькая моя. Вот вчетвером и встретим Новый год, – весело проговорила Василина.
– А кто четвертый? – спросил я удивленно.
– Как же кто, Сережка? Конечно, Машенька! Она ведь уже, наверное, все слышит и будет с нами праздновать. Четвертое поколение нашей семьи по женской линии. А по мужской у нас у всех только ты, Сережа, да дядя Сафрон Евдокимович, – ответила Василина как-то по-доброму и замолчала, глядя на меня.
Я посмотрел на нее внимательно и произнес:
– Василина, а я думаю, что понял, откуда песни беру и числа узнаю-угадываю. Вот за этой картиной Ван Гога. Я там был сегодня, когда говорил с Жилой. – И я указал на стену с картиной.
Василина весело засмеялась и спросила:
– В сейфе, что ли?