– Как где? – переспросил я. – Дома подождем. Я ведь вам дал честное слово, что не уеду из города, пока не будет результатов генетической экспертизы.
– «Дал честное слово…» Это хорошо. И я-то верю вашему слову. Но у меня есть вышестоящие органы, есть прокуратура, а они не склонны верить на слово никому. Они строго соблюдают закон и не дают ни малейшей слабины в исполнении всех положенных процедур своим подопечным. Так что вопрос, где вам ждать результатов экспертизы, находится полностью в их компетенции, уважаемый.
Этот длинный ветвистый ответ начальника меня совсем уж насторожил. Мне показалось, что я увидел истинную причину моего задержания, и я решил в этом удостовериться, спросив:
– Ринат Ахметович, так, может, отпустить меня под залог? Сегодня это практикуется. И хотя я сейчас сильно стеснен в средствах, можно оформить под залог имущество.
– «Может, отпустите под залог?» Это хорошо. «Сильно стеснен в средствах… Под залог имущества». Все эти вопросы как раз и решает прокуратура, а не я. Это их полномочия, уважаемый, – проговорил в глубоком раздумье подполковник Хабибулин.
– Так может быть, вы, уважаемый Ринат Ахметович, переговорите с ними? – спросил я с надеждой в голосе.
– Переговорить с прокуратурой? – спросил нараспев начальник. И, будто проснувшись, весело добавил: – Прямо сейчас этим и займусь – а как же! Надо хорошего человека спасать! У меня здесь столько мерзавцев сидит – девать некуда! А хорошим людям надо помогать – это наша прямая обязанность.
Начальник милиции энергично подошел к своему столу, нажал кнопочку, и на пороге показался сопровождающий.
Меня отвели в обезьянник, а Хабибулин и правда стал звонить в прокуратуру. Районный прокурор, товарищ Маслохутдинов Наиль Рафикович, был на месте. И когда его личный секретарь Гюзель доложила ему, что на связи подполковник Хабибулин, дал добро:
– Соединяйте.
– Наиль Рафикович, доброго вам дня! – услышал Маслохутдинов голос Хабибулина и ответил:
– И вам того же, Ринат Ахметович.
– Как бы нам увидеться, Наиль Рафикович? – прозвучал в трубке голос Хабибулина. – Может, отобедаем вместе?
– Что же, идея неплохая, и время как раз обеденное. Где предлагаете, Ринат Ахметович? – спросил Маслохутдинов.
– Можно у Петровича через полчасика. Я позвоню, и там все организуют, – проговорил весело Хабибулин.
– Идет. Через полчаса у Петровича. До встречи, – отчеканил прокурор и положил трубку.
Через полчаса они встретились в малом банкетном зале ресторана «Аэлита», сделали заказ, и Ринат Ахметович Хабибулин заговорил о деле:
– Хочу с вами посоветоваться, Наиль Рафикович. Что мне делать с нашим знакомым артистом из Москвы?
– А, с этим музыкантом, что дебош здесь устроил? А что с ним делать? Пусть ответит по всей строгости закона за содеянное. У нас неприкасаемых нет, – развалившись на диване в ожидании заказа, ответил прокурор Маслохутдинов.
– Да там и дела-то нет, Наиль Рафикович. Любой адвокатишка развалит его до суда, тем более московский, – негромко пояснил Хабибулин.
– Тогда отпускай его к чертовой матери! Штраф какой-нибудь дай, и пусть валит отсюда, – небрежно парировал прокурор.
– Да в том-то и дело, что отпускать не хочется. Больно уж жирный карась попался! Мои пробили его. Там и хата в центре Москвы элитная, и студия в концертном зале «Россия», и ресторан в Греции, и на гастролях немалые бабки зашибает, и ездит на BMW. В общем, упакованный клиент. Разрешите подоить, Наиль Рафикович? – почти шепотом спросил Хабибулин.
– Сколько тонн надоя предполагаешь получить? – так же тихо переспросил Маслохутдинов.
– Тонн десять-пятнадцать, думаю, реально, – совсем шепотом ответил начальник милиции.
– Надоишь двадцать тонн – отдашь половину. Надоишь пятнадцать – откинешь десять. Вот и думай дальше сам. Возьми следаком Калинкина – он свое дело знает, а надумает слить – кто ему поверит? У него и так три попытки вымогательства. Его и закроем. А адвоката дай Бирмана, – совсем тихо, на ушко, проинструктировал начальника милиции районный прокурор и громко добавил: – Никто не может знать, где нас утро встретит: в будуаре красавицы или за решеткой.
Вечером того же дня меня откомандировали в ИВС (изолятор временного содержания), который в народе окрестили «иваси», как тихоокеанскую сельдь. Там и правда народищу было как сельди в банке – не протолкнуться. На деревянных нарах во всю камеру спали по очереди, а дышать от курева и переполненности было абсолютно нечем.
Но это оказались еще цветочки. Через двое суток меня перевезли в СИЗО (следственный изолятор временного содержания). По-простому – в тюрьму или еще проще – в первый номер. Не знаю, почему в первый. Может быть, в нашем городе была и вторая тюрьма – второй номер, – но я ничего не знал и о первой.