– Опять правильно мыслишь. То-то и оно – если окружат! Так вот, если окружат, есть еще тайный лаз. Но этот лаз уже из комнаты под нами, внизу. Он идет прямиком в тепломагистраль, по-простому – в теплотрассу. Гулять там не получится, но пролезть можно. Где на карачках, где на пузе. Чесаться будешь обязательно – стекловата там от крыс проложена, – но уйдешь – верняк и грыжу не получишь, – закончил торжественно Грыжа.
Я уважительно хмыкнул, и нашу беседу прервал неожиданно появившийся Смятый. Он прошел в комнатуху, уселся за круглый стол, поставил палочку у стены и произнес, обращаясь к Грыже:
– Иди погуляй, Грыжа. Нам потолковать надо.
Грыжа недовольно сморщился и произнес:
– Ну что за мандеж? Век грыжи не видать! Сказал бы уважительно: иди, мол, кореш мой несбывный Грыжа, постой на шухере. А то – «иди погуляй»! Да ладно. Мне не в падлу и погулять.
И Грыжа ушел, а Смятый, посмотрев на меня, заговорил:
– Значит, так, Серега. Облом посвятил меня во все твои передряги. И о мусорских кознях. И о маляве Шалико. О первом можно забыть. А вот второе, с Шалико, – это серьезно. Не знаю даже, понимаешь ли ты, насколько серьезно! Весь воровской мир на его стороне, и ментовской, пожалуй, тоже. Куплены у него все, за редким исключением. Война с Шалико бескровной не будет. Он ломает и уничтожает все на своем пути. Все, что ему мешает, не нравится или порочит, по его мнению, его имя. И если он шлет на тюрьму (а значит, и по зонам зашлет) малявы, в которых объявляет тебя кровником, – значит, ты его кровник, и финал здесь будет только один – смерть. Твоя смерть, Серега. Но это по его мнению. Есть и другие мнения. Для этого ты должен рассказать мне все без утайки. Рассказать всю правду о ваших рамсах с Шалико, какая бы ни была эта правда.
Я рассказал Смятому все подробнейшим образом и честно признался, что сам не понимаю, за что же так можно меня ненавидеть и объявлять кровником. Добавив, что серьезность обстоятельств очень хорошо понимаю и чувствую, поэтому спрятал своих родных и очень беспокоюсь за друзей и за себя, конечно. Смятый посмотрел на меня внимательно и произнес:
– Что-то я никак не въеду: за что он в тебя впился? Ты точно все рассказал, Серый?
– Как на духу, – ответил я.
– Такое впечатление, будто боится он тебя очень. Смертельно боится. И оттого не будет тебе покоя нигде, Серега, и твоим близким тоже. Он везде тебя выследит, найдет и уничтожит. Если только… – Смятый замолчал, еще раз внимательно на меня посмотрел и закончил: – Если только ты его не грохнешь раньше. В нем бесы живут и корчат, как прокаженного, – вот он и злобится люто. Тяжелая тебе война предстоит. Потерь много понесешь. Сам погибнуть можешь. Но если справишься, себя преодолеешь – большое дело сделаешь. Отродье сатанинское укоротишь, зверя повергнешь.
Смятый замолчал и уронил голову на грудь. И, будто устав сильно, задремал. Его дынеобразная голова в спортивной шапочке заметно пульсировала.
Я сидел, смотрел на этого искалеченного парня и думал, что, действительно, травмы его не остались без последствий. Смятый очнулся, медленно поднял голову и, посмотрев на меня, заговорил:
– А я никак не понимал: зачем это судьба привела меня сюда? Оказывается, я тебя здесь поджидал, Сергей. Возьмешь меня на войну?
Я настолько был ошарашен этим вопросом, что, онемев, не знал, что и ответить. А Смятый, улыбнувшись, продолжил:
– Да ты не думай, Серега, я не псих, хотя меня некоторые таким и считают после происшествия на лесоповале. Там, когда меня завалило бревнами, я в первый раз и услышал голос Его. И провозгласил Он: «Да и приду к тому, кто зовет меня и верит. Да и помогу тому, верящему в меня и зовущему меня. Да и восстанет он на борьбу с нечистым, и искупит зло, собою содеянное. Да и прощу ему зло его, когда за друга своего жизнь положит он в борьбе со Зверем». – И Смятый посмотрел на меня опять, будто спрашивал: веришь ли?
Я все так же ошарашенно глядел на него и еле заметно кивнул. Смятый опять улыбнулся, потупив взгляд, и продолжил:
– Ты не смотри, Серый, что я калека. Я много чего знаю и могу тебя подучить. Но главное – я чую, когда опасность на пороге, и спас уже немало разного люда, поэтому Облом здесь меня и держит, а мне и идти-то некуда.
– Спасибо, – сказал я, пытаясь вспомнить имя Смятого. Вдруг вспомнил и заговорил: – Спасибо, Павел. Я не откажусь ни от чьей помощи, только вот сам не знаю: чем мне можно помочь? – Я помолчал и добавил: – Мне очень нужно позвонить маме. Я уже три раза сегодня звонил, но она не ответила.
Смятый посмотрел на меня и, опять опустив голову на грудь, будто задремав, тихо произнес:
– Павла больше нет. Я Смятый, – произнес и замолчал.
Я посидел минуты две-три, не понимая, что происходит. Негромко кашлянул и поднялся уходить. Вдруг Смятый, не поднимая головы, заговорил:
– Тому, кто тебе ответит, скажи: пусть уходит. За ним не следят. Но в город ему возвращаться нельзя. Им нужен только ты. Грыжа тебя проводит – он на скамейке перед входом ждет, – закончил Смятый.