И все радовались за него, и он радовался, да тут к ним на заставу прислали молодого офицерика из Москвы – за быстрой карьерой. А тот привез с собой молодуху, чтоб не скучно было границу охранять. Молодуха-то статная оказалась, симпатичная. Сразу после института какого-то – годов двадцати двух, не больше. Вся романтически настроенная, закатами любовалась. Вечно с томиком стихов в руках, обихоженная, в хорошей одежде, модной, и пахнущая дорогими духами. Где уж они с Пашкой пересеклись, он мне не рассказывал, хотя о ней часто речь заводил – любил он ее крепко. А она ему все о смысле жизни растолковывала да на ихнюю женскую долю глаза раскрывала. Спрашивала: почему женщины выбирают себе сильного мужчину? Потому, объясняла сама же, что женщине защитник нужен. А когда женщина родит, то и ребеночку защитник нужен. Дальше спрашивала: а почему женщина выбирает себе умного мужчину? И объясняла: потому, что ребеночек должен быть умным – в отца, – чтобы преуспеть в будущем. Дальше спрашивала: а почему женщина выбирает себе мужчину состоятельного, обеспеченного? И снова объясняла: здесь, мол, никакого расчета для себя женщина не имеет. Только лишь забота о будущем ребенка – чтобы обеспечен был ребенок-то, ни в чем не нуждался. Ну, я-то про себя думаю, заливала та молодуха! Все о потомстве она заботилась? От такой заботы о будущих детках можно и грыжу схлопотать! Пашка ей верил, не сомневаюсь. Здесь и наивность его природная, да и молодость, как пить дать!
Да только довели эти разговоры Пашку нашего до спальни. Там их офицерик и застал в обнаженном виде. Раскрыл кобуру свою, достал «макара» и выпустил в молодуху всю обойму, а Пашка – в окно в чем мать родила. Прибежал домой по темноте, накинул на себя что-то, схватил свою пуху и обратно. Там порешил офицерика и пошел сдаваться к отцу родному в штаб.
Ну а дальше – известное дело. Суд. Приговор. Зона. На той зоне мы с Пашкой-Фролом, значит, и закорешились. Грыжу бы хозяину той зоны на всю морду! Ох и поизмывался он над нами! Надо мной, правда, поменьше, а над Смятым – побольше. Дают ему в руки мусора метлу – мети, говорят. А Пашка: не буду! Они ему по башке здоровой деревянной киянкой – трах! Пашка без чувств на день. Они на него ведро воды ледяной – и снова метлу протягивают: мети, мол! Тот опять: не буду! Ему снова в лоб киянкой. Неделю так прессовали. Жрать не давали – на воде сидел, но метлу не взял. Тогда хозяин его блатным на перевоспитание закинул. Те бы сломали, конечно, как пить дать сломали. И в живот насовали уже, и по почкам прошлись, да Облом что-то в Смятом увидел и спас его. Облом – тот ведь многим посреди такого отчаяния надежду подарил. Правильный вор, законный, – заключил свой рассказ Грыжа.
Обо всем этом Грыжа рассказал уже на хазе, куда привел меня после короткого разговора со Смятым в пивнухе.
– Ну, здорово, бродяга! Чем мы тебе сможем помочь? – спросил Смятый, присев за мой стол, заставленный едой, и вытянув изувеченную ногу чуть в сторону. Я покосился на него, испуганный тем, что эти Смятый и Грыжа накинутся на мою жратву, и ответил:
– Не знаю я, чем мне помочь.
– Понятно, – произнес Смятый с чуть заметной ухмылкой. Поднялся, оперся на палочку и сказал уже Грыже: – Отведи его на хазу, Грыжа, как похавает. После потрещим. – И удалился, прихрамывая, в подсобку за барной стойкой.
Я поел. Позвонил с помощью Грыжи маме из кабинета директора – никто не ответил. И Грыжа отвел меня по назначению – в двухэтажный деревянный барак с такими же покатыми полами, как там, где мы с Пралей жили у нашего мастера из ПТУ.
Грыжа, поведав историю жизни Смятого, принялся повествовать о хазе:
– Это сейчас здесь никого и тихо. А раньше-то здесь жизнь кипела. Все комнатухи заняты были. Весело было, шумно. И мужичье дралось, и девахи ладные по коридору шастали. В праздники баяны с гитарами играли, песни пели, танцы танцевали. А сейчас тихо стало, после того как всех переселили. Участковый и носа сюда не кажет. Договор есть: мы ему пиво с рыбой даем, а он к нам не ходит. Вот так-то! Ты пока поживешь в этой комнатухе. Комната теплая – мы ведь отопление-то подключили обратно, как всех переселили в новый поселок городского типа. Комнатка эта непростая – с секретом. Вот сколько, ты думаешь, из нее выходов есть? – спросил меня Грыжа.
Я подумал и ответил:
– Наверное, два. Один через дверь, другой через окно.
– Молодца! В правильном направлении мыслишь. Только не угадал ты. Четыре здесь выхода, Серега! На случай шухера большого. Два угадал. Но есть еще два. Есть люк на чердак, вон там, в углу, и люк в нижнюю комнату – под кроватью. Так что уйдешь от любой облавы.
– А если окружат? – спросил я весело, для поддержания разговора.