Сергей знал, что ему придется отвечать на этот вопрос, и начал гладенько. Что, мол, кризис творческий, застой. Бизнес рухнул. Кредиторы одолели – пришлось удирать и прятаться. Одним словом, попал в тяжелую, в плохую ситуацию.
– Во! – вскричал Спиридоныч и срочно наполнил рюмки. – Все мы попали в тяжелую, в плохую ситуацию. В разлом мы попали! Вся страна наша в разломе, и народы ее. А ты, как глас народный, как поэт, как композитор, как автор-исполнитель, тоже в этот разлом угодил! А как же иначе? Когда у всех народов наших судьба поломалась, то и у тебя твоя личная судьба поломалась! Мыслимое ли дело, чтобы такая страна в одночасье рухнула? Это тебе не Римская империя пала, не французишки с Наполеоном, не Египет, не Вавилон какой-то! Это же Советский Союз в разлом рухнул, со всеми своими вассалами-союзниками из Варшавского договора! Да так рухнул, что одна шестая часть суши содрогнулась! Такие потрясения без последствий не остаются! Без социальных, без общественных потрясений, без политических, без экономических… да без всяких, Серега! Вот ты и попал под замес! Попал в разлом этот, в самый эпицентр этого разлома, в самую середку – эх, Серега! – Спиридоныч опрокинул в себя свою рюмку и, не закусывая, продолжил: – А может, жизнь-паскуда да судьба-индейка посмеялись над тобой? Прямо в душу наглостью дыша, как в песне поется? Тоже бывает. Но во всем этом виноват Меченый! Этот змей и сатанинское отродье – Горбачев! Вот же падла продажная: ему такая страна досталась, а он ее предал, променял на безделушки блестящие, как папуас! Козел он рогатый, а не папуас! Черт лысый, Меченый, одним словом. Его теперь ротшильды и рокфеллеры на руках носят, как икону, его портрет с лысой башкой выставляют напоказ. Всех молиться на него принуждают, но народ наш – глупый, конечно, в большинстве своем и несознательный – все же не обманешь! Он одного Иуду уже две тысячи лет проклинает, и этого Горбача тоже проклянет! А у меня просто зла не хватает! Потому что очень мало водки! Я ведь не знал, что именно ты здесь, – вот и запасся только одной.
Они чокнулись, усугубили, и Спиридоныч отправился без лишних слов и эмоций за бутылкой. Где уж он в пустом поселке нашел ее, родимую, не знаем, но вернулся быстро и с двумя флаконами в карманах.
Поставил бутылки на стол и, будто не уходил, продолжил:
– Участковый говорит, не самовозгорание это на малине-то, а умышленный поджог. Разборки, говорит, у них какие-то были. Два трупа с огнестрельными ранениями.
«А где третий? – подумал Сергей. – Где Веселого труп? Неужели выжил, паскуда?»
Спиридоныч наполнил тару и продолжил:
– Участковый в непонятке. А где третий труп? Должно быть три трупа, по свидетельским показаниям Светки-барменши. И еще, говорят, одного стрельнули, но того вроде как увезли свои. Давно у блатных тут не было разборок со стрельбой. Раньше часто стреляли, а теперь все поделили и угомонились.
«Меня потеряли», – подумал Сергей. А вслух спросил:
– А за того, что увезли, что говорят? Жив или мертв?
– А кто же его знает? Участковый говорит, что увезли стреляного, а живого или мертвого – это неинтересно. Но вот куда девался третий труп, всем интересно! Там какие-то важные следаки понаехали, чуть ли не из Москвы, – так они все пепелище перерыли, кости третьего ищут. Не мог он, говорят, сгореть дотла – скорей всего, как-то смылся, а может, и сгорел, но только если был на втором этаже. В общем, в непонятке участковый и в плохом настроении. Рано подняли и не опохмелили, – закончил свой рассказ Спиридоныч и наполнил рюмахи из новой бутылки.
А Сергей сделал вывод из сказанного, что будут его искать усиленно, по крайней мере в ближайшее время, а значит, отсюда срочно надо уходить, но куда? Хорошо, что ксивы есть и пушка. Плохо, что денег нет и морда исцарапана, да еще лысый.
– Спиридоныч, – обратился Сергей к мастеру. – А у тебя что-нибудь из головных уборов осталось? Съезжать я собираюсь от тебя – надо прифасониться.
– А как же! – моментально отреагировал Спиридоныч. – И кепи, и шапки-ушанки, и даже шляпа имеется.
– Ну, шляпа мне, пожалуй, чересчур, а вот кепка под плащ не помешала бы, – отозвался Сергей.
– Да это не вопрос. А ты что, уже уходить собрался, Сергей? Еще и не допили, и не поговорили, а ты вон чего надумал? Обижаешь! Или я чем не угодил? – проговорил расстроенно Спиридоныч.
– Ты не обижайся. Надо мне очень. Обещаю, что в другой раз подольше побудем. И наговоримся, и напьемся от души. Выпивон за мной. Тут вот еще что, Спиридоныч. Ты бы никому не говорил, что со мной виделся. Даже если спрашивать будут. Говори, что не видел ни разу, как ПТУ закончил. От этого может зависеть моя и твоя жизнь. Поверь: я говорю серьезно. Если те, про кого я думаю, наведаются к тебе и только почувствуют, что я у тебя был и ты меня видел, будет очень-очень плохо. Даже смертельно плохо.
Сергей замолчал.