Сафрон ушел, а Иван вернулся к столу и включил проигрыватель. Прослушал внимательно все свои драгоценные пластинки Высоцкого от начала до конца несколько раз. Потом сложил эти пластинки в конверты, выключил проигрыватель, оделся и пошел в храм, стоявший напротив его витринных окон. С отцом-настоятелем храма Нилом он был уже давно знаком, и они с ним и остальными служками украшали как могли храм для прихожан к Новому году, а главное – к Рождеству Христову! Украшали храм по ночам, между вечерней и утренней службой. Иван с удовольствием подновлял фрески на стенах, что-то подкрашивал, подмазывал, реставрировал по старинным рецептам, добытым где-то Сафроном. Отец Нил был ненамного старше Ивана, как и тот же Сафрон. Он был молчалив, с виду строг и неулыбчив. На деле же был очень добрым, сердечным человеком. Трудолюбивым и искренне верующим, без фанатизма. Они очень подружились с Иваном. Так, в трудах со служками да старушками, вместе и встретили Новый год. И пребывали в ожидании Рождества.
На душе Ивана было спокойно и тихо, но где-то в глубине шевелилась тоска. На Рождество заскочил Сафрон Евдокимович и подарил Ивану котенка, а Брагин подарил ему небольшую, но очень изящную малахитовую вазу работы уральских мастеров. Ваза Сафрону очень понравилась, а Ивану понравился котенок, который оказался кошечкой. Маленькая пушистая кошечка была какой-то редкой американской породы «Колор Пойнт», помесь персидской и сиамской. Иван назвал ее Дымкой. Надел свой поношенный плащ, посадил кошечку за пазуху и пошел в магазин-гастроном. По дороге показал свою кошечку мужикам за доминошным столом. Те похвалили. Показал ее и продавщице Тамаре, она тоже похвалила. Купил молока, колбасы, хлеба и вернулся домой. Покормил веселую Дымку свою, и на душе его стало тепло, тоска исчезла.
Февральская выставка прошла великолепно. Иван Брагин на ней вдруг, неожиданно для себя, узнал, что он знаменитый художник. Ему торжественно было присвоено почетное звание pаслуженного художника Российской Федерации. Это было то важное событие, о котором говорит Сафрон Евдокимович. Ивану предложили поступить в Суриковку – без экзаменов. Но он тактично отказался: мол, еще годик надо поготовиться. Отказался он по совету Сафрона, тот ему сказал: «Ваня, тебя туда еще преподавать позовут, успеешь хлебнуть тамошних завидок да интриг!» Привлекли Ивана Брагина и к общественной работе как молодого лауреата. Заседать в бесконечных жюри, участвовать во встречах с населением и т. д. Иан охотно согласился.
Удивленный Сафрон тут же порекомендовал ему вступить в партию: «Поезжай-ка ты, Ваня, домой, повидайся с родителями – давно ведь не видел? Возьми привезенный из Москвы подарочек и сходи там в райком партии Усольский. Они очень любят земляков, прославившихся в Москве. Гордость за таких они приписывают себе в заслуги. Объясни там секретарям, что, мол, созрел для вступления в члены КПСС, ну не в члены, а в кандидаты в члены».
– А мне это зачем? – спросил удивленный Брагин.
– Надо, Ваня, надо! – ответил Сафрон. – Ведь нам же надо, чтобы тебе когда-то в далеком будущем присвоили звание народного художника СССР? Надо. Ведь нам же надо, чтобы твои персональные выставки демонстрировали за рубежом? Надо. И есть еще много «надо», Ваня! А подготовкой кадров и расстановкой их на местах занимается у нас в стране Коммунистическая партия Советского Союза!
Иван и правда давно не был на родине. Поехал, погостил у родителей, навестил всех родных и близких. Потом пошел в райком партии, напоил там первого секретаря, второго и третьего. И тут же был принят кандидатом в члены КПСС, в партийную организацию по месту жительства. И карьерный рост был обеспечен Ивану. Кошечку его Дымку, пока он отсутствовал, кормила соседка Светка, дочь Марии Ивановны. Отношения Светки с Иваном возобновились, но не более того. По приезду Ивана приехал Сафрон с очередным клиентом. Клиент купил картину, и, довольный, удалился, а они уселись пить чай. Иван рассказал о поездке, о родных местах, они выпили, закусили и разошлись.
За то время, как Иван волею судьбы оказался в Москве, произошло многое. Настолько многое, что коллеги по ремеслу не без зависти поговаривали, будто его курирует какой-то высокопоставленный партийный функционер из ЦК КПСС или даже из самого Политбюро. Будто бы тот чиновник – сторонник русской идеи, славянофил, поэтому он всех остальных задвигает, а Ивана Брагина толкает вперед. Сафрон нигде особо не светился, что помогает Ивану, про разговоры эти знал, но скромно помалкивал, наблюдая за происходящим и за переменами в художнике Иване Кошурникове.