— Корона может означать Тору. Наши древние мудрецы в некоторых случаях именовали ее именно так. Взять хотя бы самую старую из сохранившихся до наших дней Тору — «Кодекс Алеппо», написанный на пергаменте в десятом веке в академии письма Аарона Бен-Ашера в Израиле. Писцам нельзя было ошибиться ни в одной букве, и Бен-Ашер лично делал мелкие пометки поверх многих слов, которые, например, очень редко встречаются в Торе. Этот труд известен под названием «Корона Алеппо», поскольку евреи из сирийского Алеппо сохраняли его на протяжении последних шестисот лет. Это самая большая наша ценность, существующая в единственном экземпляре. После погромов 1947 года Корону в пятидесятых годах переместили из Алеппо в Израиль. При этом пропали ее основные части, а именно почти все Пятикнижие Моисея. Считалось, что пропавшие листы сгорели, когда арабы при погроме подожгли синагогу в Алеппо, где хранилась Корона. В это верили долгое время. Тем не менее при новейших исследованиях на сохранившихся страницах не было обнаружено следов огня — углы листов потемнели не от сажи, а от плесени, то есть имеется вероятность, что Корона вовремя была спрятана в безопасном месте. Некоторые утраченные листы обнаружились в разных местах. За кусочек страницы на антикварных рынках предлагают головокружительные суммы. В любом случае «Корона Алеппо» — всего лишь один пример использования этого слова.
Аско слушал и смотрел на полынью посреди залива. У него возникло ощущение, что расстояние изменяется. Залив то отодвигался куда-то вдаль, то снова приближался. Такое случалось с ним и раньше, но только не в последние годы. Это было знакомое с детства ощущение. Однажды вечером, в сумерках, он сидел на стуле у себя в комнате, когда стены вдруг словно исчезли, и он почувствовал себя плавающим отдельно от всего окружающего в каком-то месте, откуда мог наблюдать за пространством со стороны. Это ощущение не было неприятным.
Когда залив приблизился, Аско на мгновение показалось, что он сидит на краю очистившейся ото льда воды. Ему стало немного страшно, но тогда взгляд его привлекло темное пятно на противоположном берегу. Он присмотрелся, и пятно обрело черты человека, одетого в черное, который стоял на фоне вилл у края воды и смотрел на них в бинокль. На незнакомце были большая шляпа и доходящее до самых колен облачение, напоминающее халат.
Этого не могло быть. Аско вцепился в скамью, закрыл глаза и помотал головой. Затем посмотрел снова, но больше не увидел пятна на другом берегу. Он немного испугался за свое здоровье. Видение было смешением событий последних дней: он сам наблюдал в бинокль за камерой в здании Гауптвахты, и они искали иудеев, облаченных именно в такие одеяния. Он решил, что слишком мало спал в последние ночи, а накануне выпил пару лишних бокалов вина. Аско повернулся к Даниэлю:
— Даниэль, я не верю, что в этой мерзлой земле спрятали что-то подобное «Короне Алеппо». В любом случае расследование прекращено.
Они пожали друг другу руки и разошлись.
По дороге домой Даниэль думал о том, что Аско, вероятно, прав. Самое простое объяснение обычно и оказывается правильным. Что означала выгравированная на передней стенке сундука надпись «Три мудреца отдали путь Короны своим детям»? Она, разумеется, означала путь Торы, жизнь по ее законам. Если обратиться к сказанному профессором Мейером, то три мудреца — это и есть те, кто изучил Тору. По легенде, они спрятали представляющее исторический интерес сокровище. Однако, возможно, они боялись политических катаклизмов и просто укрыли самые ценные вещи, которые у них были, то есть серебряные сундуки. От представителей знати в то время звучали антисемитские высказывания, и угроза высылки витала над всей общиной. Возможно, на сундуки была переплавлена какая-то часть серебра, принадлежавшая жившим в Хельсинки евреям, — ведь стоимость благородного металла была тогда значительно выше, чем в наше время.
Добравшись до дома, Аско поужинал и хотел было прилечь на диван, но вспомнил, что тот завален бумагами и прочими вещами отца, которые он вчера вынул из коробки и пытался рассортировать. В одну кучу он сложил фотографии, в другую — адресованные отцу письма, поздравления с днем рождения и различные справки и свидетельства. В третью попали финансовые документы, а в четвертую — собственноручные заметки отца и несколько заготовленных текстов его выступлений. Самой старой реликвией оказался военный билет отца. Аско решил, что более ранние вещи и документы лежали в другой коробке, которую он еще не открывал.
