В комнате повисла тишина. Мянтю казалась разочарованной. Аско пробежался взглядом по ее кабинету. На вешалке рядом с дверью висела серая поплиновая куртка, подходившая Мянтю по стилю, который, по-видимому, заключался в том, чтобы не привлекать к себе внимания. Аско перевел взгляд на приставной стол, на котором лежало несколько книг. На обложке одной были знаки, которых он никогда раньше не встречал. Из заглавия на английском языке следовало, что книга посвящена древнееврейскому алфавиту.
— Древний еврейский алфавит отличается от современного? — услышал он свой голос.
Мянтю очнулась от своих мыслей. Словно бы не расслышав вопроса, она встала со стула, взяла кувшин с водой и наполнила стаканы для себя и гостя. Прежде чем снова сесть, мгновение постояла на месте и поправила правой рукой волосы. Казалось, Мянтю не расслышала вопроса. Аско ощутил некоторое беспокойство. Он вдруг подумал, что его собеседница хоть и производила впечатление сдержанной и несовременной женщины, тем не менее обладала незаурядной внешностью. Казалось, что под своей манерой одеваться и стилем поведения она пыталась спрятать свою красоту.
— Евреи переняли письменность у ассирийцев, когда на протяжении столетия находились в Вавилонском плену в шестом веке до нашей эры. Тогда они начали писать многие свои тексты при помощи этих новых букв, хотя сохраняли свой язык — иврит. Использование первоначальных еврейских букв полностью прекратилось лишь после уничтожения римлянами Второго Иерусалимского храма в начале нашей эры. Некоторые из «свитков Мертвого моря» написаны этими исходными буквами, теми же, что и серебряные свитки, о которых я говорила…
Мянтю еще не успела закончить свой рассказ, когда у Аско зазвонил телефон. Он переключил его в беззвучный режим, убрал в карман и встал.
— Мне надо идти. В любом случае спасибо.
— Не уверена, что от меня была какая-то польза.
Констебль прошел к двери. Вдруг в голове у него возник еще один вопрос.
— А насколько они большие, эти кодексы, о которых вы рассказывали? Я имею в виду физические размеры. Шириной меньше полуметра? И другие тексты и свитки тоже?
— Кодексы — это книги, не свитки, поэтому их ширина — это ширина страницы. Они размером со страницу большой книги, не более того, то есть в полметра они уложатся. Это толстые книги, поскольку их страницы сделаны из пергамента. Насчет свитков… я никогда не слышала, чтобы ширина одного свитка превышала полметра. И, констебль…
Профессор порылась в ящике своего стола и подошла к Аско, стоявшему у двери.
— Если вам попадется что-то, что может меня заинтересовать, — позвоните, — сказала она вкрадчивым голосом и протянула гостю визитную карточку.
После его ухода Мянтю вернулась на свое рабочее место. Она оперлась локтями на стол и попыталась осмыслить то, что только что услышала. Затем допила воду из стакана, быстро привела в порядок бумаги на столе и сделала краткий звонок по телефону.
Он пытался вдохнуть, но не мог. Вцепился в руки, обхватившие его горло, но не смог ослабить хватку. Пробовал вонзить в эти руки ногти, но мешали рукава пиджака.
Стоявший над ним внимательно смотрел в лицо жертве и давил все сильнее.
Он почувствовал облегчение. Ему привиделся седой старец, промолвивший:
Сердце. Оно уже больше не колотится, не рвется из груди под этими холодными руками.
Страшно.
Голову и глаза пронзила острая боль, мышцы дрожали. Это мгновение длилось вечность.
Потом он услышал глухой скрип — резиновые перчатки отпустили его шею. Рука закрыла ему глаза.
Дверь открылась, кто-то принес ножницы.
— Как ты думаешь объяснить это доктору? Он будет здесь через пару дней.
— Да что тут объяснять. Других вариантов не было.
Необычайный покой. Кажется, он уже долго лежит на полу библиотеки.
Человек в пиджаке взял в руку прядь его волос и щелкнул ножницами.
Минула уже неделя с того дня, как Маркканен отправил Аско в принудительный отпуск, и пока, как обычно, комиссар готовил кофе, констебль размышлял, чего можно ждать от этой встречи. Он по-прежнему нервничал из-за возможного увольнения, но в кабинете больше никого не было, что несколько успокоило Аско. Вместе с чашкой Маркканен подал ему тонкую папку, в которой лежал всего один документ.
