Доктор Тризны купировал пациенту пик психоза бензодиазепинами. Селижаров-джуниор проспал часов шестнадцать, порозовел щеками, покушал супа, само собой, куриного. ФМ тоже отдохнул. За ногтями поухаживал: удалил кутикулы, пилочкой придал краям округлую форму. Его это умиротворяло. Он медитировал в процессе.
— Влад. — Теодор сел на стул около койки. — Майор Финк хочет задать тебе пару вопросов. Возможно, будет лучше, если я?
— Финк стрёмный. — Сын Селижоры тяжело ворочал языком. Побочечки-с.
— Скажи, ты общался с Романом Плёсовым?
— Да, он норм. Что нацик — мне пофиг.
— Он болел. Ты знал?
— Не.
— Он упоминал актрису с плаката?
— Мы о тачках говорили. Я хотел купить грузовик.
— Какой грузовик?
— Самосвал. В идеале, БелАЗ. Я б не купил. Мне нравилось думать, что куплю. Что он станет моим. Махина! Раз в пять громаднее «Рога войны»!
— Из «Дороги ярости»? Старье с Мелом Гибсоном круче.
— Чего?! Там клоуны в колготках на ржавых корытах! — Владислав захлебнулся негодованием. Аж побочечки отступили. — Здесь офигительная работа художников и каскадёров! Жар пустыни через экран!
Федя притворился, что понимает.
— И жар основного персонажа!
— Да! — воскликнул Владя. — Макс… прикольный, — добавил он, стесняясь. — Я мечтал гнать по пустыне. А у нас болота. И водить я не умею, мне нельзя с моей вестибуляркой. Плёсов он… не смеялся.
— А кто смеялся?
— Отец. Лис, мой, вроде, друг.
ФМ глотнул из стаканчика и еле совладал с мимикой: тот случай, когда кофе — «оно».
— А Оксана?
Владислав насторожился.
— Что — Оксана?
— Она смеялась?
— Нет. Она же как ты, за деньги. Зовёт меня «пупсиком».
— Тебя это раздражает?
— Ты женат?
— В отношениях. С девушкой.
— Как она тебя зовёт?
«Белым цисгендерным трансфобным мизогинным гетеро-мудаком», — подумал Федор Михайлович.
— По имени.
— Видишь. Ты не похож на пупсика. Уродского пластмассового младенца без письки.
— Тебя оскорбляло, что Оксана не воспринимает тебя, как мужчину?
— Нет! — Владя подорвался с места. Взбледнул, ухватился за спинку койки. Побочечки! — Меня не оскорбляло! У нас взаимность! Полная! Мне тоже на неё насрать! Я играл три дня… Не ел, херачил энергетики. Отрубался минут на пять. Наверное, это, дрочил во сне. Мне приглючилось, что жена меня с любимой разлучает. Но нету у меня любимой! Я маму любил, больше НИ-КО-ГО!
Теодор стиснул в кармане вельветового пиджака шприц с диазепамом. Пациент шел по грани. Голос ломался, точно в пубертате. Менялся взгляд, становясь расфокусированным, расколотым. Однако Селижарову-младшему удалось собраться.
— Я помню, что парило. Я разделся. Потом не помню. Потом — лес. Холод и жуть…
— Что пугало тебя?
— Время! Оно замерло. — Владя качался вправо-влево.
— Ты их видел? Четко, как меня сейчас?
— Не.
Доктор Тризны достал гипнотическую монетку и принялся перекатывать её — от мизинца к указательному, и назад.
— Влад, ты в безопасности. Сосредоточься. Грузовик. Огромный грузовик несётся по пустыне. Ты за рулём.
Селижаров тускло улыбнулся.
— Скажи мне, только честно, ты выпиваешь? — спросил Федя. — Я выпиваю.
— Мне даже от пива — бе-е-е…
— Дуешь?
— Нет.
— Амфетамин?
— Лис угощал. Я не догнал.
ФМ почесал подбородок карандашом, зачеркнул в блокноте «абстиненция», «биполярное расстройство личности» и «дефект типа Фершробен». Не наблюдалось у пациента признаков клинической депрессии или мании, или фриковатости в речи и поведении. Скорее всего, парня атаковала Её Величество F20. Параноидальная шизофрения. Она многолика. Лернейская гидра о головах ученых, художников, писателей, серийных убийц, твоих близких родственников.
—
