Она их не жалела. Будучи поварихами в школьных столовых, они крали сыр и сосиски. Стоя за кассами в магазинах, обсчитывали детей и робких. Они хамили в общественном транспорте, лезли без очереди, доносили, кляузничали. И всегда, всегда ныли, что к ним несправедлива жизнь!
— Ты чудо-женщина, — шепнул Анфисе Фёдор.
У неё сбилось дыхание. А вдруг он… Нет, ну вдруг?
Черный кот наблюдал за происходящим с козырька из поликарбоната и довольно щурился: сытый, наглаженный. Он выпускал и втягивал золотые когти-ятаганы. Началось. Хаос. Хтонь. Чьим порождением он являлся.
***
Этьен Бернар Лефевр, бриолог, «замшелый» Этьен, как дразнила его сестра, эксперт по мохообразным растениям, сотрудник филиала компании LFDM, закрыл лабораторию вблизи населённого пункта Береньзень. Пока — временно. Под его контролем оттуда вывезли оборудование. Этьен Бернар в ожидании машины до Хельсинки последний раз прогулялся в лес. Он успел привязаться к этой дикой, буйной, магической природе. Сосны, упирающиеся в небесный свод, низкий, изумрудный ельник. Высокие каменистые берега и порожистые речки, настолько чистые, что солнечные лучи проницали их до самого дна. Дремлющие озера, окруженные люпинами и острой травой. Хищные топи, что притворяются лужайками.
Мсье Лефевр был лакто-вегетарианцем (сыр он, конечно, ел, иначе, как он шутил в компании нудных веганов, его лишили бы французского паспорта). Поэтому непуганая рыба, птица и зверь — оленята, выбегающие на дорогу, упитанные тетерева, превосходный судак, будоражили его не больше (и не меньше), чем барабанщик-ударник дятел в красной кипе или «персонаж» красной книги — весёлая ныряльщица выдра. Он не имел желания их убить, сфотографироваться с их трупиками, потребить их в пищу. Этьен Бернар, католик не только по воскресеньям, восхищался животными и людьми. Забавными посельчанами, важными, остроумными и… нищими. Они существовали на сто, сто пятьдесят евро в месяц! Этьен Бернар двести тратил на оливки и сыр.
Он не хотел покидать Береньзень, прерывать исследования сфагнума из Олиного леса, возвращаться в прелестный, но столь прилизанный и опостылевший Грасс. Мсье вздохнул: его вынуждали обстоятельства. Скончалась директор филиала мадемуазель Ямара. Сердечный приступ в ванной. К своему стыду Лефевр догадывался о связи мадемуазель с туземным бизнесменом — бандитом. Тот лоббировал совместный проект своей фирмы «Гиперборея»-что-то-там и LFDM. Из малодушия Этьен Бернар не сообщал руководству о делишках Ямара. Она темнокожая женщина, беженка, а кто он?
Господи, она так воровала! Покупала — на бумаге — партию японских микроскопов или хромато-масс-спектрометров. Ремонтировала не построенный спортзал для работников. Платила зарплату «призракам» — уборщицам, водителям; русские ботаники сами драили лабораторию, сами до неё добирались.
Католик мсье Лефевр исповедался лесу:
—
Смерть мадемуазель казалась ему загадочной, а какой француз не трепещет, уловив аромат тайны? Он присутствовал на опознании в морге областного центра, и был поражен — вечно пресное и статичное (дабы не «наулыбать» морщин) лицо директрисы застыло в гримасе ужаса, задействовавшей почти все мимические мышцы! Кого или чего испугалась уверенная, крепко стоящая на земле Ямара? Куда она взлезла? Кому помешала? Беспощадным русским silovikам? Этьен Бернар читал в Le Monde о сцепке бандитов и спецслужб. Что, если мсье Селижар устранил любовницу традиционным методом — отравил токсином, который крайне трудно определить? O-la-la! Дух захватывает.
Hélas, Лефевр не мог позволить себе расследование. Он бриолог, не комиссар, не частный детектив. Садясь в машину, мсье с горечью думал, что вряд ли когда-нибудь узнает, что, чёрт подери, творится в населенном пункте Береньзень. И речь не только о гибели мадемуазель Ямара в ванной её квартиры на третьем этаже жилого комплекса «Береньзень-плаза».
Почему здесь грустные дети, хмурые взрослые и омерзительное «ржаное вино»? Бедность? Индия, скажем, в разы беднее. В разы счастливее. Другая религия? Возможно. Хотя жители Береньзени, похоже, не верили ни во что. Ну, кроме: «Погоди, будет хуже!».
Ночь опустилась на шоссе Орджоникидзе, улицу Забытого Восстания, Красную и Восьмого Марта. Спали Перпендикулярная и Береговая. По Мохнатому озеру плыл бобёр.
Финк и Фёдор смотрели матч «Зенита». Их разногласия и противоречия стерлись.
Анфиса фантазировала, обнимая подушку. Ей написал бывший одноклассник, студент.
Волгин храпел на мухинском диване.
Владя всхлипывал в палате. Совсем один.
