Вырла полностью

Её меццо заглушили звуки южного вечера: треск углей, тявканье пёсика, анекдоты, тосты. Она не вернулась.

Нашли Виолетту в кустах, в изорванном мокром сарафане. Она шептала: «Ногти-когти… зубы-губы…Шлёп, шлёп…» Когда санитары вели её мимо детей к машине Скорой, прямая тётушка согнулась, не держала лицо, щеки-яблочки сползли, скисли. Она бросилась к Феденьке. Почему-то к нему.

— Мокрявки! В моих ушах — мокрявки! Вытащи их! У тебя пальчики тонкие — вытащи!

— Онейроидный синдром. Псевдогаллюцинации, фантастический бред, — рассказывал Чевизов УП на лекции студенту Фёдору и другим. — Образы возникают в сознании больного, они не соотносятся с внешними факторами, близки к фантазиям. Демоны, ангелы, персонажи фольклора или массовой культуры. Пациент одновременно с нами и в своей, альтернативной реальности. Да, Тризны? Вы, по-моему, впервые за годы нашего знакомства тяните руку. Предвидя ваш вопрос — если вы накурились и болтаете с воображаемым Джимом Моррисоном, это онейроид. Если вы верите, что Джим воскрес, и гладит кота у вас на кухне, это истинная галлюцинация.

Аудитория легла. Фёдор дождался окончания гогота.

— Сексуальное насилие может вызвать онейроид?

Смешки стихли.

— Безусловно. Но не его причину. Заболевание. Псевдогаллюцинации — лишь симптом. Насилие — лишь триггер. Братцы, в нашей профессии самое страшное, что лекарства от ментальных недугов нет. Мы со слабенькими фонариками ведём пациентов по темному лесу, и ежесекундно ждем нападения НЕХ.

— Ты выведешь меня? — спросил Владя.

— Я опытный сталкер, — соврал Федя. Не отвечать же по-финковски: ХЗ.

Kyrpä tietää.

***

Анфиса в наушниках слушала Куло и жевала мармеладку, сидя на лавочке в подворотне и немного гордясь карьерным ростом. Была продавщицей, теперь секретарь рецепции! «Шеф» объяснил кадровое решение просто: он её знает. Собеседовать береньзеньских девиц Федор Михайлович наотрез отказался.

«Вдруг я ему нравлюсь?» — Наглеть в мыслях Мухина себе разрешала. — «Он доктор, я — дура. Он весь на стиле, бородка как в журнале… я даже покраситься хорошо не могу! На что я надеюсь?»

— Привет! — Мимо прошел дядя Женя, майор.

Склонная к чинопочитанию Анфиса вскочила, мармеладки рассыпались из пакетика. Ловкая… Дядя Женя, к счастью, не обернулся. Девушка заглянула под скамейку: там сидел драный черный котище. И облизывал желтые сладости.

— Ого ты жиробарсик! — Мухина очень любила котиков. Не заводила по привычке, мама терпеть не могла «блохастых». — Вася! Васи-и-и-илий!

Он устремил на неё взор — именно взор! — усталый, насмешливый и косоватый.

— Василий Иванович, — поправилась Анфиса. — Курочки?

***

— Допустим, допустим! — Теодор, словно дракон, пыхал из ноздрей дымом. Абрикосовым.

«Майор Том» ковырялся пластиковой вилкой в остывшем салате. С курицей.

— Допустим?

— Плесов умер от болевого шока. Таджики пережрали отечественной ягодной фармы.

— Боярышника?

— Так точно. Волгин допился до глюков. Бритва Хэнлона.

— Чья бритва?

— Never ascribe to malice… — ФМ осёкся. — Никогда не приписывайте злому умыслу то, что можно объяснить глупостью.

— Согласен.

— Но Владя!

— О чуваках вроде него потом соседи говорят: ой, а он дверь придерживал. Здоровался. — Финк закурил настоящую сигарету, вонючую. — Сколько-сколько девочек убил? Тю-ю-ю…

— Майор, что-то спровоцировало премьеру шизофрении. Владя мог оставаться шизоидом, замкнутым, инфантильным, но вполне адекватным.

— Что-то или… Преступник?

ФМ дернул плечом.

— Стресс-фактор.

Финк нахмурился.