— Поехали искать сына Волгина.
— Поехали!
Когда выпадает шанс бежать от рутины, грех не воспользоваться. Эскапизм, безусловно, чистейший. В «бобике», по дорогам Береньзени, под аккомпанемент прерываемого колдоебинами хеви-металла из динамиков и мат господина полиционера.
Эскапизм свойственен мужчинам. В некоей степени, эскапизм — двигатель прогресса. Мужчины прячутся в путешествиях, изобретениях, в войне. Лишь бы отгородиться от вопросов женщин. В том числе двух мерзких баб — жизни и судьбы.
Пока тряслись, обсудили, что убитые гастарбайтеры и Плесов, похоже, «страдали» от повышенного полового влечения.
— Вставало при виде бегущей козы, — дал фольклорное описание сатириазиса Финк. — У меня лет в пятнадцать.
— В пубертатный период это вообще норма.
— Ага. Жизненный урок: по молодости хочется, аж зубы чешутся, но фигушки. — Евгений Петрович закурил. — А в сорокет дают — не берёшь.
— Майор, слушай… Насчет любителей детишек хотел спросить.
«Уазик» резко затормозил. Теодор едва через лобовое не катапультировался.
— Майор, ты чего?!
— Я гордился, что в Береньзени их нет, — хрипло сказал полицейский. — Да, у нас не в каждом доме вода, сортиры «очковые», школа до девятого класса, садик оптимизировали. Но люди тут без такого изъеба, чтоб детей… Я думал.
— Что изменилось?
— Людка. Людмила Туник поделилась историйкой. Я понял, Федь, сопоставил с тем, что Толян Селижорин говорил. Есть в Береньзени насильники. Педофилы есть. Их кто-то убивает — годами!
— Русалка?
— Народный мститель? Я, видишь, и не в курсах. Моя агентурная сеть — тоже. Пенсионеры, — пояснил Финк. — Они нам наушничают о соседях.
Федя расстрелял его упрёком из табельного указательного.
— Да, да. Заветами гэбни и охранки. Как мне иначе пресекать домашние побои? Я Короткого пошлю — он «боксёру» в печень пробьёт. На месяц привьёт.
Либерал не знал, что возразить. Конкретизировал:
— Народный мститель расправляется с педофилами у тебя за спиной?
— Походу.
— И маскирует казни под суициды?
— И сердечные приступы, — кивнул «майор Том». — Инфарктов в Береньзени до Евгении Марковны.
— А надо… — Теодор нахмурился. — Ему мешать?
— Kyrpä tietää. — Евгений Петрович завёл мотор. — Kyrpä. Tietää.
Они повернули на улицу Забытого Восстания. Федор Михайлович бывал в парках аттракционов Абу-Даби, Нью-Джерси, Фудзиёсида (все Софушкин адреналиноголизм), однако там петли и повороты проектировали инженеры, местные же ямы — природа (снова б… Женщина). Не откусить бы язык, рабочий инструмент!
Гонщик-ювелир остановился возле крайнего косого домика, чуть не котлетизировав нескольких кур. Печальный и нетрезвый Волгин лузгал семечки и плевал шелуху в эмалированную миску. Сигареты у него кончились. Нервы тоже.
— Страцілі пацана.
Он злился на всю вселенную. На себя, на Финика и селезня-мозгокопа. Приперся! Масква. В пиджачке, пальчики белее, чем у девушки.
— Записку показывай!
Виктор Васильевич сунул менту сложенный вдвое тетрадный листок: «
— Он написал: я у Синикки. Синикка — женское имя. Финское. Ингерманландское. Какая проблема? Кроме того, что Витя твой ЕГЭ не сдаст?
«ЕГЭ не сдаст! Сука…» — ВВ оборвал мысленные пожелания полиционеру. Не догадывается он. Чай, не Акка.
— Витя ее сочинил! Или она ему приглючилась. Ты знаешь бабу, чтоб тачки ремонтила и ферму держала?!
Полицейский покачал головой. Фермами в окрестностях Береньзени владели Селижорины — друзья (Тутовкин, Озимая), его отпрыски, зятья и невестки. Синикки среди них не было.
— Вырлы! — закричала вдруг всегда тихая супруга Волгина. — Вырлы! Вырлы! Вырлы!
Она принялась носиться по их огородику. От грядки с огурчиками к грядке с петрушкой. Пёс Трезор гавкал сипловатым басом. Блеяли овцы.
— Эля! — Слесарь сграбастал жену в объятия.
Федор Михайлович измерил Волгиной пульс на лучевой артерии. Около двухсот ударов в минуту! Ей повезло, что сердце здоровое. Он вколол женщине реланиум. Через минуту-другую она успокоилась.
— Выр-лы? — спросил Финк. Майор Деликатность. — Че за вырлы, Эль?
Эльвира Аминовна вытирала фартуком слезы:
— Витькина мамка пела:
— Вырлы моего мальчика забрали! Вырлы!
