Вырла полностью

— А ты поэт, майор! — заметил Федя.

— А ты поселись в Береньзени, тоже поэтом станешь.

— Вероятнее, алкоголиком. Я уже себе первую стадию диагностировал.

— На второй стишки пописывать начнешь. Про березу, девочку…

— Лучше бездарем помру.

Лес заставлял их нервно перешучиваться. Набивать соломой бессмысленных реплик возникающие в беседе бреши. Жарко? Жарко. Кто выйдет в полуфинал? Куда пропал тот актер, сыгравший главаря банды в том сериале? Лысый? Харизматичный тип! Не он с Робертом Дау…

При полном безветрии на колею, проложенную поколениями трактористов, рухнул толстый сук, благоухающий смолой. В метре-полутора от Феди и Финка.

Психотерапевт не авантажно взвизгнул:

— Хуя се!

— Хийси, — парировал полиционер.

— Ок, буду знать, как по-вашему.

Майор снова закурил.

— Хороший лес — дом Тапио. Плохой лес — дом Хийси, духа-охотника. Олин мне никогда не нравился. Здесь до восемьдесят восьмого года люди исчезали. Я мелкий был, не вникал, только доску информации помню с их фотками. Черными, страшными… ну, без мистики, принтеры были галимые.

Они скинули сосновую лапу с колеи. Им обоим трудно дышалось. Точно у них единовременно возникла аллергическая реакция (на экологически чистую окружающую среду). Или коронавирус.

— Хийси не пускает к своим, — облизал змеиные губы Евгений Петрович.

Мистер Тризны непременно поддел бы адепта примитивного культа остротой, но низкий уровень серотонина, высокий адреналина, короче говоря, гормональный омлет, взбитый венчиком стресса, ослабил его желание что-либо оспаривать. И его организм в целом.

— Артериальная гипертония. Нам надо посидеть!

— Даже не думай. — Финк сжал Федино плечо и не отпускал: боль, причиненная полицейским произволом, перешла в онемение. — Мы должны выбраться! Побороть эту дрянь!

Левой рукой майор отгонял «черных мушек».

— Они не настоящие! — разозлился Федя.

Просто помутнение стекловидного тела. Миодезопсия. Головокружение-вертиго завертело их вальсом, понесло «вертолетами», а сумерки в глазах сгущались, будто Хийси наплевал туда туманом, да песком присыпал. Слепота — худший спутник для болотных гуляний. Слепота и чокнутый мент, решивший, что реакция нервной системы на выброс метана, углекислого газа, сероводорода и радона (что для торфяников не редкое явление), есть происки нечистой силы.

«До определенной степени… он прав», — удивил Теодора Теодор. — «Химия — нечистая сила. Издревле она ввергала нас в пучину обскурантизма, сука!»

— Не Хийси, ХИМИЯ — порождает чудовищ! — воскликнул он. — Русалки и лешие не что иное, как галлюцинации, ставшие частью коллективного бессознательного! Мы представляем их зелеными, чешуйчатыми, поскольку наши предки анимировали в своем воображении пни, коряги, антропоморфизировали ящериц и жаб!

Он продолжал: досталось призракам (умертвиям), драконам, ирландским фейри и скандинавским троллям. Любимцам женщин вампирам, малоизвестным хохомушкам и экзотической Курангаитуку. Богу и дьяволу, мавкам, навкам, вырлам… Ага! Тайна мироздания! Царь природы — мыслящее всеядное — постиг тебя. И горестна ему твоя сладость! Твоя простота.

Вслух он выдал:

— Жююю… зьььь… Ноп. Ноп-ноп-ноп.

После чего победно расхохотался.

***

В «Unohdettu talo» особое внимание уделяли прошлому. Историям тех, кто мог их рассказать. Тем, кто не мог, Синикка истории придумывала. Не шибко увлекательные с точки зрения Вити. Ну, допустим: лежит бабка, парализованная, худенькая — вылитый гуманоид из американских фильмов. Смотришь на нее и не веришь, что она когда-то целовалась, ресницы красила. Синикка усаживается на край ее кровати и вдохновенно сочиняет: работала, мол, бабка медсестрой, в двадцать пять лет ее назначили старшей в отделении, потому что пациенты ее обожали, а персонал слушался. Строгой она была, зато справедливой и красивой, как кинозвезда! Лечился однажды в бабкиной больнице капитан, герой, подводник! Или космонавт. Бандит в альтернативной версии для клуши среднего возраста (ее инсульт разбил, последствие аварии). Любовь, соперница, расставание, встреча, свадьба, дети, квартира в центре города и дача с видом на реку.

— Фигня! — рецензировал Волгин-младший. — Сериал по телеку.

— Можешь лучше? Валяй, — не обиделась фермерша. — Но держись в рамках правдоподобия, ладушки? Мать-сенатор, отец-джедай, она сама принцесса и лидер повстанцев — не катит.

— Я даже не понял, о чем ты.

— Иди, Тома тебе включит «Звёздные войны», — велела Синикка энергично и задорно. И вдруг совершенно другим беспомощным голосом прошептала:

— Нет…

Её взгляд, обращенный на Витю, стал пронзительно нежным, маминым, и по-маминому несчастным.

— Иди, поговори с Кларой. Она ничего не помнит про себя, кроме имени и стихов. Ей недолго осталось.

— Она ведьма!

— Так расколдуй её. Ты — творец. В твоих силах, ну, как минимум рассмешить её.

— Она мне не нравится, — надулся Витя.

— Не капризничай, Бэггинс. Сходишь к ней. Потом свободен.

***