Вырла полностью

— Шо, ну, шо? Он колбасу с пацучыным ядам разбрасывал! Сколько из-за него котов и собак?!

— О покойнике…

— Праўду, Эля, праўду!

ВВ совал Анфисе под нос печатные фотографии. Красноглазые, ностальгические.

«На, на! Запомни его! Карапузом, детсадовцем, школьником…» — молча просила Эльвира, будто не догадывалась: в перекормленном информацией мире людям плевать. Умер актер из того фильма? Повесился сосед, который вишней угощал? Выложи пост со свечечкой!

Мысли натужны. Чувства спелёнаты полиэтиленом. Они еле шевелятся на глубине. Словно мухи в паутине. Полумертвые и сухие. Невероятно тяжело откопать в себе грусть. Добыть светлую печаль. Это квест, это подвиг. Зачем, кому он нужен?

Девушка листала жизнь чужого пацана: кроватка — коляска — песочница — четырехколесный велосипед — речка — двухколесный — гладиолусы — карнавальный костюм из клеенки — больница с бледно желтой бабкой — взрослый велик — Турция… Дни рождения, елки, дни рождения, салюты. И симпатичный чау-чау на обложке альбома.

— All those moments will be lost in time like tears in rain. Все те моменты будут потеряны во времени, как слезы под дождем19, — говорил папа. Он смотрел древние фильмы. Они скверно начинались и заканчивались. «Таксист», «Заводной апельсин», «Пролетая над гнездом кукушки» …

Папа часто цитировал их и смеялся, когда Анфиса жаловалась, что фразочки оттуда прилипают. К ней прилипало все. Стихи, рэп, реклама «Надоело жить с поносом? Три-семь-три ноль-сорок восемь» (код Береньзени четыреста четыре).

Эля разливала душистый бергамотовый чай по чашкам фарфоровым и местами битым, из советского сервиза. Бабушка Анфисы, а потом её мама хранили такой же, нетронутый, за стеклом серванта.

— Я рада, — вдруг заявила Волгина.

Муж и Мухина взглянули на неё с почти одинаковым выражением — осуждающе-испуганным. Может, она — тю? ЧЕМУ радоваться?

— Мы не висим над ним. Наша любовь, наша бедность, наши страхи. Я представляю, что он где-то… свободный. Кузнечик. — У Эльвиры стучали зубы. Дрожали пальцы.

— Полиция, открывай! — Не Финк и не Короткий (судя по голосу) засадил по воротам. — Сержант Шершень!

— Ж-ж-ж-ж-ж, — не сдерж-ж-ж-жался ВВ.

— Он за мной. — Анфиса прыснула. — Я ж-ж-ж Мухина.

Эльвира Аминовна отвесила им обоим по тумаку и указала на калитку в лес и на велики, прислонённые к стене хлева. ВВ бизнес задумал — тюнинговать «лисапеды». Купил пока два, у Эдуарда Хренова и у Ростовцева, Ольги Генриховны сынка.

— Дядь Вить, дядь Вить! — Анфиса сложила вместе ладони. — Пожалуйста! Мне одной никак!

— Эль…

Булькающе гавкал Тризор, кидаясь на забор с дворовой стороны.

Раздался выстрел.

— Следующий — в собаку! — предупредил Шершень.

— Иду! — кротко продребезжала Эльвира.

«Вон!» — крикнула она шепотом. Волгин рассудил: ей виднее. И они с Анфисой на «Аистах» ускакали прочь, за калитку — по камням, корням и песку. «Мухинский» велик ВВ отремонтировал, да шины, толком, не накачал. «Свой» с убитыми тормозами еще даже не трогал.

***

— Мсье Лефевр?

Веня нервно мял похожий на пончик эспандер. Он искал её — enfant terrible, femme fatale, — сенсацию, унюхав в истории обезумевших таджиков шлейф её духов. Нет, строителей не подставили. Они надругались над Людмилой Туник. Но как погибли их коллеги?

Веня подмазал экспертов из облцентра настойкой «Юбилейная». Те рассказали, что не нашли у мертвых гастарбайтеров ни маркеров болезней, ни токсинов в крови. Адреналин только зашкаливал. И дофамин с окситоцином — гормоны удовольствия.

Веня написал на грифельной досочке мелом: таджики (8 чел.) + Плёсов + Сулейма Ямара (директор филиала LFDM). Супротив имен начертал сутулый вопросительный знак.

— Oui, je vous écoute, — прокартавил динамик.

— Мсье Лефевр?

— Oui.

Веня вырвал телефон с проводом из гнезда зарядки.

— Мсье Лефевр, я Невров, из Береньзени.

— О. — Собеседник помолчал. — Я жидуать вАшего звонок.

— Правда? — опешил журналист.

— Ви говоРьите английски?

— Понимаю. Давайте по-английски.

Веня включил диктофон.

— Я бриолог, мсье Нефрофф. Я учёный. И я не против вашего государства.

«Я против», — подумал корреспондент «Береньдня».

— Это прозвучит как бред, мсье Нефрофф: нами найдены мутации в ДНК гипнума кипарисовидного. Мха. Его споры приобрели галлюциногенные свойства.

— Мох стал… наркотиком?

— Да! Причем «дозу» вы получаете при вдыхании! Ваш лес пропитан чем-то… Мы пока не дали ему названия. Уникальный состав белков! Он не относится ни к одной из существующих групп.

— И давно он в нашем лесу?

— Я не знаю, мсье! Я понял, что со мной что-то не так, когда приехал в Грасс, и меня буквально потянуло вернуться в Береньзень! Я исследовал собственные жидкости, убедился в наличии гормонального дисбаланса.

— У вас возникли проблемы с выработкой дофамина и окситоцина?

— Ваша осведомленность обескураживает.

— Сообразительность, мсье. Я оппозиционер. И если я опубликую то, что вы мне поведали, меня, скорее всего, убьют. — Вениамин преисполнился. — Я готов.

Однако Этьен Бернар его обломал.