Вырла полностью

— Здрасьте, здрасьте вам, я зам! Не, уже не зам! Вру! ВРИО! — Кровавый абстракционизм интерьера ни капли не смущал лучезарного повышенного, стремящегося пожать чистую и твердую руку подполковника. — Крабынчук я! Я — Крабынчук! А вы — оттуда, значит? А я всегда голосовал! Жену водил, тещу. К деду, ему девяносто три, надомно урну вызывали!

— М-м-м… Похвально. — Борзунов сразу устал от Крабынчука. Его сальной челочки и водянистого псевдо-преданного взгляда. Типичный комнатный холуй. Их заводят, чтобы лизали пятки.

— Где майор Финк? — Силовик сунулся носом в стакан на столе самоубийцы. Водка. Недорогая. Отечественная. Теплая.

— Дык…

— Майор Финк и его друг уехали сегодня утром, — доложил материализовавшийся гражданин под/за шестьдесят. Бородка-клинышком, очки, расхлябанный пиджак. — Богобоязненный, главврач.

Фил давно подметил, что на интеллигентах костюмы не сидят. Они трансформируются то ли в пижаму, то ли в тюремную робу. Что понятно, одежде необходим жесткий каркас, а не перманентно колеблющийся студень. Фил ошибался: Федору Михайловичу, например, очень шел и лондонский силуэт, и неаполитанский. Увы, далеко не всякий россиянин мог приобрести хотя бы подплечник от Anderson & Sheppard.

Богобоязненный довольствовался синтетикой. Она, подлая, чей угодно вид — удешевит.

— Найдите мне Финка, — велел подполковник Крабынчуку. ВРИО убежал исполнять. В кабинете остались Борзунов, Богобоязненный и литра два Рузского.

Главврач плавно пододвигался к силовику.

— Собираетесь информацией поделиться? — хмыкнул тот. — О майоре?

— Так точно.

— Служили?

— Тюремный медик.

— Слушаю вас.

Богобоязненный снял очки, подышал на них и протер линялым носовым платком.

— Я наблюдал Финка после пожара. Сильный ожог. Психологическая травма. Он и раньше был финским националистом. Но то, что он перенес, его изменило. Развилась мания. Он помешался на… «Новой Ингрии»! Вы знаете, что это такое?

Разумеется, Фил знал. Борьба с экстремизмом — самая непыльная и сытная работёнка в ведомстве. Все хотят ею заниматься. Элементарно же: берёшь random bastard-лодкораскачивателя, лучше, провинциального, чтоб «неполживые» СМИ менее активно воняли. Доводишь его/её обысками в пять утра с изъятием телефонов, ноутбуков и дырявых носок до инфаркта/суицида. Или, вообще awesome, до раскаяния в соплях и на коленях. Лодкораскачивали, в том числе, старые, с научными степенями, умоляют… Наглые бабы проглатывают спесь (и не только). Потерявшие берега тинэйджеры стучат на своих. Но есть и другие. Сепаратисты. Они мотивированы не сказочными идейками о justice and democracy, а четким понимаем, что Москва, ненасытная раздувшаяся паучиха (и Фил Сергеевичи с папами как микрочленики её долгих лап) сосёт деньги из пойманных в паутину Федерации регионов. Желающих возиться с сепорами в ведомстве нет. С ними возиться заставляют.

Ингрия… В отличие от дальневосточников, сибиряков и уральцев ингерманландцы, practically, единый народ — финны, и финно-угорские племена. В 1919 году они уже отвоёвывали себе независимость. У них была армия, суд, газеты, даже почтовые марки. Их подвела их малочисленность и не кровожадность. Но их не истребили! Они ушли или затаились. Они угрожали Борзунову. Жадные крестьяне, отказывающиеся отдавать скотину, пшеницу, сыновей — Государству. Собственники. Преступники — вооруженные, хитрые. Они проникли в полицию! В лице Финка.

О, Фил Сергеевич знатно поднимется на этом деле! Прыгнет через звание, схлопочет орден. Попутно спасёт родину. Стигматизация прекрасна!

Синтетический главврач по широкой усмешке подполковника догадался, что не ошибся ушами.

— Мы для Финка — враги. Вы, я, мои дети, ваши.

Детей не имели оба.

— Селижаров покойный — враг. И Недуйветер. А таджиков Яло Пекка отбросами считает. Простите мне мою категоричность: фашист! Финны ведь Гитлера поддержали? Поддержали!

Борзунову нравилось, куда клонит Богобоязненный. Спихнуть «висяки» на чокнутого мента-чухонца? Заманчиво, very tempting. Не просто «сепор» — маньяк! Брейвик.

— Вы сказали, Финк уехал с другом. Кто друг? — спросил ФС.

— А, столичный пижончик, — фыркнул Богобоязненный. — Типа, психотерапевт.

— Фамилия?

— Тризны.

— Интересненько.

Внутренне Фил Сергеевич ликовал. Bingo! Jackpot! О Тризны стоит доложить папе. Отвлечь его от рептилоидов.

— Ок. — Борзунов посерьезнел. — Кто у вас теперь за главного? Не Крабынчук же?

— Ну-у, — протянул Богобоязненный. — Владя?

Кое-как сколоченная бесхозяйственным Виктором Васильевичем и ленивым Витей из занозистых сосновых досок беседка-мечтательница раскорячилась в неудачнейшем углу шести соток семейства Волгиных — с видом на хлев. На ежепятиминутно гадящие попы коровы Мани, кобылы Ирмэ, барана Крабынчука и овечек — безымянных, потому что накануне Ураза-Байрам, Курбам-Байрам и Сабантуя Эльвира Аминовна, плача, точила нож…

— Витьке годика полтора тута. Мы в зоопарк катались. О! С ветераном его щелкнули, Матвей-Матвеевичем, он еще не сдох тогда, пень трухлявый!

— Виктор!