— Человек не вмешивался в мутации мха! У нас нет пока таких технологий. Моя гипотеза: природа сама удерживает хомо в ваших неблагоприятных условиях. С помощью наркотиков. Чтобы человек контролировал… популяцию зайцев, например.
***
— Делирий, — констатировал Федя, наблюдая почесывание монстра.
— Геннадий, — дернула плечом Синикка. — Хотя он, гад, не откликается.
— Почему тогда Геннадий? — спросил Финк.
— Похож. На Генку, мужа моего. Третьего.
— Его ты — молотком?
— Опосля того, как он меня — топором. Короче, убей старуха Раскольникова, пошла б по этапу. А книжка бы называлась «Превышение допустимой самообороны и наказание».
Майор крякнул. Родное судопроизводство он зна-а-а-ал. Что удивительно, шестьдесят процентов «ваших честей» — бабы. Женщины. Сажают своих же «сестер» шить ментовскую форму от трех до пяти (еще по-Божески!). Феминизм, говорите? Ну, ну. Баба бабе — волчица.
Теодора в данный момент не интересовали литература, юриспруденция и гендерные аспекты проф. — реализации на государственной гражданской службе. Лишь
Гранитного серого цвета, размером с теленка. Его чрезвычайно длинные задние конечности были вывернуты в обратную сторону, пасть располагалась на лбу, а крохотные глазки — на слоновьих ушах. Полуметровый мокрый коралловый язык трепетал.
— Он нас проницает. Наши эмоции. Стремления. Если вы говно, он вас сожрет, — предупредила фермерша.
— Пардон, но кто его назначил детектором нравственных нечистот? — Феде стало страшновато. Он с детства страдал специфичной формой фагофобии: боязнью быть съеденным. Ее спровоцировала почетная обязанность Тризны-младшего-младшего кормить дедовского удава, мистера Констриктора, мышами и цыплятами, когда Тризны-старший-старший работал или отсутствовал.
Евгений Петрович последовал за Синиккой. «Везёт инвалидам!» — мысленно возмутился психотерапевт. — «Их и монстр говном не назовёт. Наверняка среди чудищ есть сообщества каких-нибудь оборотней, у которых… человечий перед и волчий зад. Тюлене-русалок… Все они требуют уважения и бесплатных печенок младенцев. Поэтому здоровые монстры не трогают больных людей. Опасаются, что беззубые вампиры заплюют их насчет дискриминации и неспортивного подхода».
—
Федя выдохнул: с едой в диалог не вступают. Значит, его официально допустили в Пяйвякое. Значит, он не говно?
«Благодаря раздельному сбору мусора», — решил ФМ. — «И поддержке инклюзивности».
—
— Тролль, — пробубнил Тризны.
—
***
Слабаки, волею судеб закинутые на самый верх, отвратительны. Раньше Фил Сергеевич персону Владислава Георгиевича просто не замечал, даже если они сидели рядом за общим столом на каком-нибудь мероприятии, организованном в честь успешного (попила) окончания сезона лесозаготовки или дня защиты окружающей среды. Но теперь milquetoast Владя превратился в вероятного делового партнера Борзуновых. Не было в нём ни Селижориной хватки, ни быстрого умишки, ни столь полезной в сельском бизнесе ауры душегуба. Геймер и геймер. С таким кэша не наваришь.
Официантки, шлюховатые, но еще не потасканные, кавказский повар кафе «Журавль» и не менее кавказский охранник косились на нового хозяина с недоумением бультерьера, перешедшего по наследству от десантника к пятикласснице. А новый хозяин наворачивал равиоли, пачкая подбородок кетчупом.
Борзунов заказал апельсиновый фреш.
— Чтобы не тратить свое и твое время, — начал он, — предлагаю: ЧОП и строительную фирму мы у тебя покупаем. Долю в лесопилке — тоже. Деньгами не обидим. Свалишь в Лондон. Там много наших, движуха, тусняк.
— Наши — какие? — спросил Влади. Stupid.
— Русские. Русскоговорящие.
— Почему они там?
— Шикарный город, центр мира.
— Разве он не снобский и дождливый?
— Езжай в Майами.
— А там что?
— Солнце, пляжи.
— Я не хочу. — Владя жевал с приоткрытым ртом. Фил видел, как кусочки теста, рикотты и соуса пристают к дёснам, пропитываются слюной…
