– Ну хоть кто-то же в целом свете нас должен любить?! Вот мы, Томусик, и делаем это за всех, между прочим, за вас! А ты голая, что ли?
– Я вообще еще словно не вся здесь.
– У-я! Ты мне снишься! Во бляха-муха! Интересно, к чему-то томусики снятся?– он, кажется, потягивается и почесывается.– Проснусь, расскажу. А ты не спи – замерзнешь!
– У меня в шестом «В» мальчик есть – все какие-то таблетки противоракетные изобретает. Может, он их мне в столовой подсыпал – когда я пошла за горчицей?!
– Ты – глюк! Не более того! Но и не менее того – увы!
– Севка дохнет от его сочинений.
– Всевочка!– вдруг нежно выпевает он.
Я знаю это имя. Аня его не произнесла – она его там сейчас произносит. Возможно, что оно пишется
Светает?
Я начинаю видеть эту парочку. Мы, кажется, сидим в лодке. Я – на носу, они – на корме. В одной лодке – незамысловатый такой троп.
Ани нет. Мы не плывем. Мы, кажется, на берегу. Я почти ничего не вижу. Привстаю и сажусь:
– Геннадий.
– От Геннадия слышу,– гундосит Семен, голова – на коленях. Он, что ли, в трусах? Волосатые ноги…
– А вы, собственно, кто?– На Томусике скучное синее платье… Света больше и больше!.. Нос у нее картошечный, взгляд настырный…
– Я? Литератор.
– Вы? Это вы?!– она привстает и грузно оседает, коротконогая и плотная.
– Я отнюдь не тот, за которого вы меня…
– Но это – ваш роман!– кричит она.
– Вы Семена разбудите.
– Откуда вы знаете его имя?– она ликует.– Это – ваш роман!
– Уверяю вас, не мой!
– Но вы пишете романы?
– Рассказы и повести. Кстати, мою повесть о Блоке «Причастный тайнам» вы могли читать.
–
Семен уже сполз на дно и сладко посапывает. На нем не трусы, а шорты.
Вокруг же – дно озера или моря. Рыже-красные звезды, сухие водоросли и, будто редкие гребенки, скелетики рыб. На белесом песке. Пустыня дна. Испитая чаша. Жизнь, ставшая гербарием. Пространство прошедшего времени.
– Какой-то бассейн для психов! Если будем себя вести хорошо, он и воду нальет!– и вдруг, решительно перебравшись с кормы на срединную скамью, она упирается своими толстыми коленями в мои.– Геннадий! У вас есть план действий?
– Планом это назвать трудно. Но я думаю, что мы должны быть друг с другом предельно, беззастенчиво откровенны. У нас нет иного выхода.
– Абсолютно согласна! Во-первых, определимся с идейно-художественным направлением. Романтизм и символизм как явления, завершившие свой исторический путь в девятнадцатом и, соответственно, в начале двадцатого века, отметаем. Вы согласны! Что мы видим вокруг себя? Типичный пейзаж Сальвадора Дали. О чем это нам говорит!
– Ну не так, чтобы уж Дали,– я бормочу, она не слышит, не расположена!
– О том, что автор находится под безусловным влиянием сюрреализма. Однако незакрепленность этого направления на нашей почве, по сути же, полное отсутствие корней…
– Хватит ля-ля, мужики,– бормочет Семен, не приходя в сознание.
– …вселяет надежду, Геннадий! Тем более что предыдущий текст…
– Вы читали? Вы читали его и молчите?!
– Я не читала. Я рассказывала, как все было на самом деле. Это был чистой воды реализм, хотя и не без влияния того, что в современной западной литературе принято именовать «потоком сознания». Безусловно, традиционный, классический реализм, тем более его социалистический вариант, нуждается в некотором обновлении. И я могла только радостно приветствовать…
– Тамара! Умоляю! Просто текст!
– Что – мой рассказ? Поток – весь, целиком?!
– Весь. С самого-самого начала.
– Но так не бывает. Даже у сюрреалистов.
– Ваш второй рассказ – пусть только в мелочах, в каких-то проговорках – неминуемо будет отличаться от первого. Очень может быть, что автор этого от вас и ждет.
– С какой целью?
– Не могу знать!
Мы долго и упрямо смотрим друг на друга. Ее узенькие губы съежены подозрением:
– Нет, вы знаете! И потому вымогаете. Итак, меня хотят уличить во лжи!
– Клянусь вам!
– Вы сами же проговорились, сказав про проговорки!
– Ладно, проехали. А Всевочка вам доводится кем?
– Мужем. Вы с ним знакомы?
– Нет. Но это единственное имя, которое я здесь услышал.
– Я очень счастлива в браке, хотя, поверьте, что это, ох, как непросто быть женой
– То, что вы назвали потоком сознания, и было повествованием о вашем непростом счастье?
Ее глаза блуждают по необъятности ее колен:
– Я не считаю, что все семьи счастливы одинаково.
Семен то ли пукает во сне, то ли губами выражает свое отношение к услышанному.
– Сем!– она оборачивается.– У тебя что – тоже была своя глава?
– На анализ? Не дам!– он вылезает из-под скамьи и хлопает покрасневшими глазами.– Мочу дам. Баш на баш. Причем пиво вперед! Мужики, кровь дам!
–
