Высохшее сердце полностью

— Если вы не позволите нам увидеться с ним и предложить ему ту помощь, которую мы можем оказать для его защиты, это будет несправедливо, — возразила Саида. — Можем ли мы хотя бы увидеть его, убедиться, что он цел и невредим, и послушать, что он скажет в свое оправдание?

— Нет, не можете, — повторил руководитель протокола Хаким, и мне почудилось, что я услышал тихий смешок секретаря, который привел нас к нему в кабинет. — Когда и если ваше свидание с братом будет сочтено целесообразным, вы получите соответствующее уведомление, — добавил он.

— Можем ли мы попасть на прием к мхешимиве и обратиться с этой просьбой к нему лично? — задала Саида очередной вопрос. — Я не могу поверить в обвинение, которое вы предъявили моему брату. Все не могло произойти так, как вы говорите.

— Нет, не можете, и все произошло именно так, как я говорю, — ответил Хаким. — А обвинение предъявил не я, а сама девушка. К тому же вы в любом случае не можете обратиться к его превосходительству, поскольку его нет в стране: он уехал в Азию и проведет там весь ближайший месяц. — С этими словами руководитель протокола отвернулся от нас к своему столу и бросил через плечо: — А теперь можете идти.

— Что с ним сделают? Разве его не будут судить? — спросила Саида, впервые заговорив напористо, даже отчаянно. — Вы не можете отмахнуться от нас, как будто мы просто любопытные посторонние. Он мой брат! Загляните в свое сердце и представьте себе чувства сестры, которая беспокоится за судьбу родного брата.

Руководитель протокола сел за свой стол, ничего не ответив, а секретарь открыл дверь и показал нам рукой, что надо уходить. При этом он озабоченно склонил голову набок, словно предлагал нам уйти ради нашего же блага, однако в его жесте проскользнула насмешка, которую он даже не попытался скрыть. Когда мы снова вернулись в приемную, он записал наши имена и адрес и сказал, что свяжется с нами, если нас пригласят на прием или появится какая-нибудь другая полезная информация. Он назвал нам свое имя — Абдалла Хаджи. Я видел, что в глазах у него еще тлеет слабый огонек возбуждения, и не мог точно определить почему. Наслаждался ли он своей бюрократической властью? Или с удовольствием вспоминал, как руководитель протокола играл мускулами? Или ему было просто приятно, что с нами обошлись жестоко и он тоже приложил к этому руку?

Всю обратную дорогу мы молчали, а дома заново обсудили наше положение. Что они сделают с Амиром? Каково наказание за то, в чем его обвиняют? Я сказал, что не знаю.

— Должно быть, его арест организовал Хаким — сердитый брат, взбешенный оскорблением, которое нанесли его семье. Слышала, как он распространялся про людей вроде него? Возможно, со временем его гнев уляжется, — сказал я, хотя он показался мне способным на любую жестокость. — Возможно, его отец проявит больше милосердия, когда вернется из своей поездки.

— Я тоже не думаю, что все так безнадежно, — согласилась Саида. — Может, он просто хотел нас запугать. Этот секретарь сообщит нам, где держат Амира, иначе зачем бы ему понадобился наш адрес? Через день-другой мы получим от него весточку, и тогда можно будет увидеться с Амиром и принести ему какой-нибудь еды и чистую одежду.

— Да, — сказал я, и в мой голос, должно быть, прокралась скептическая интонация, потому что Саида взглянула на меня с укором и немного помолчала.

Потом она стала перечислять вещи, которые могут пригодиться Амиру в тюрьме, пока в этом деле не произойдет какой-нибудь новый поворот. Я слушал и думал, не взять ли мне лист бумаги, чтобы все это записать. Перечень получался большой. Похоже, Саида начинала потихоньку привыкать к мысли, что ожидание может оказаться долгим. На мой взгляд, лучшей тактикой для нас оставалось ждать в расчете на то, что со временем родные этой девушки остынут, и еще, может быть, молиться, чтобы вице-президент, возвратившись из Азии, не стал строго карать Амира. Говорили, что он человек умный и рассудительный и зря растрачивает свои таланты на нынешней работе. Прежде чем пойти в политику и в награду за это получить столь высокий пост, он был ветеринаром и занимался сельским хозяйством. Возможно, нам следовало просто надеяться, что слухи о нем справедливы и что он действительно способен на сострадание. Мне показалось, что руководитель протокола Хаким вряд ли на него способен. Но если представить себе, что Амир и вправду изнасиловал девушку, то на доброту родственников рассчитывать не стоило. Я не сказал этого Саиде, потому что, составляя длинный перечень нужных Амиру вещей, она явно воспряла духом и мне не хотелось снова ее расстраивать. Но сам я не думал, что руководитель протокола Хаким готов проявить милосердие; пожалуй, с его точки зрения для этого и не было никаких причин.