Высохшее сердце полностью

Выйдя из-за стола, чиновник медленно двинулся к нам. По дороге он указал на кресла с диванами, но потом остановился и оглянулся назад, на свой стол. Секретарь кивнул нам с Саидой и тоже показал на диваны и кресла, а сам отступил в сторону, как бы отстраняясь от происходящего. Тем временем руководитель протокола повернулся и снова зашагал к нам. Все это неторопливое хождение должно было убедить нас в том, что он полностью владеет ситуацией, а мы перед ним бессильны. Впрочем, мы понимали это и так. Мы сели бок о бок на маленький диванчик, а он остановился в нескольких шагах от нас. Диванчик был низенький, и наши колени торчали вверх, отчего я почувствовал себя раболепно съежившимся просителем. Руководитель протокола стоял перед нами, не говоря ни слова, довольно долго. Мне казалось, я улавливаю что-то в воздухе — какую-то вибрацию, возмущение или необычную прохладу, — но потом я осознал, что по моему телу пробегает дрожь страха. Взглянув на ответственного за расписание, я увидел, что в его глазах поблескивают смех, издевка или удовольствие.

Мы оба мгновенно узнали руководителя протокола — если он действительно был тем, чья должность значилась на табличке. Я описываю все так подробно, чтобы дать тебе представление о том, каково было там находиться и встретить такой прием, но на самом деле мы поняли, кто он, как только вошли в комнату. Это был сын вице-президента, постоянно мелькавший в телевизионных выпусках новостей: он хмурился за плечом отца или сидел во втором ряду среди главных гостей на разных торжественных мероприятиях. Мы знали всех этих людей, всех этих высокопревосходительств и их жен, чьи лица и имена появлялись перед нами по нескольку раз в неделю в повторных трансляциях старых концертов и старых речей и в других передачах, посвященных воспоминаниям о былых подвигах и невзгодах. Перед нами стоял не кто иной, как брат подвергшейся насилию девушки. Он снискал известность как поклонник силы и дисциплины, чья основная сфера интересов — армия с ее культом оружия, крепких мышц и громких команд, требующих беспрекословного повиновения. Звали его Хаким — думаю, не надо объяснять тебе, что это имя подразумевает мудрого и ученого обладателя.

«Саса», — сказал он. Итак. Он произнес это как вопрос, приглашая нас ответить, изложить свое дело. Его взгляд был прикован к Саиде, и, даже когда не она, а я объяснил, что мы пришли попросить, чтобы нас принял его превосходительство вице-президент, он продолжал не отрываясь смотреть на нее. Наконец он все же мельком взглянул на меня, но тут же снова повернулся к Саиде. «Зачем вы хотите видеть его превосходительство?» — спросил он ее.

Я начал было рассказывать о полученных нами сведениях, но руководитель протокола вдруг предостерегающе шикнул на меня — в тихом прохладном кабинете это был ошеломительно резкий звук, полный гнева и возмущения.

— Мы пришли, чтобы узнать, где находится наш брат Амир, — упрямо договорил я, хотя сам уловил в своем голосе легкую дрожь.

— Ее брат, — поправил руководитель протокола с нарочитой вежливостью, снова посмотрев на меня как на идиота, который не видит грозящей ему опасности. Этим взглядом он предупреждал, чтобы я не испытывал его терпение. Затем, опять повернувшись к Саиде, сказал: — Вы пришли просить за своего брата, верно? Вы знаете, за что его арестовали? Ведь знаете, правда? Его арестовали за то, что он изнасиловал пятнадцатилетнюю девушку. Девушку из хорошей семьи, еще школьницу, которую горячо любят все ее братья и родственники. Поступок вашего брата мерзок, безобразен и непростителен. Много лет люди вроде него творили с нами подобное, безнаказанно обесчещивая наших сестер. Но теперь времена изменились, и ему придется ответить за содеянное. И наказание его будет соответствовать степени злодейства, которое он совершил.

Слушая эту тираду, я не удержался от недоверчивого хмыканья. «О каких людях вроде него ты говоришь? И кто такие вы сами? Разве вы совершали меньшие зверства, чем те, какие ты приписываешь сейчас людям вроде Амира?» Вот что я хотел сказать. Вот что я почти сказал. Все это полностью сложилось у меня в голове, но я не знаю, какую часть этого мне удалось произнести. Я никогда не приближался к влиятельным людям настолько, чтобы понять, как работают их мозги, и не знал, что лучше: заискивать перед ними или твердо стоять на своем. Едва я открыл рот, как Саида решительно опустила руку на мое колено, и мне удалось только выдавить из себя что-то невразумительное, какое-то малопонятное мычание. Я человек не очень смелый и тем более не безрассудный. Все, что я тогда сказал, сорвалось с моих губ раньше, чем я успел испугаться, хотя наш мир в то время был полон страха. Хаким глянул в мою сторону, точно ожидая продолжения, но в его холодных глазах я прочел: берегись!

— Можем мы узнать, где он, чтобы услышать от него, как все было? — спросила Саида. — Иначе мы не поймем, как ему помочь.

— Нет, не можете, — ответил руководитель протокола Хаким.