— Ты описал свою ситуацию просто и ясно. Я гадал, что ты предложишь теперь, когда так позорно запорол прекрасную возможность, которую тебе предоставили. Ты глупый неблагодарный мальчишка. Прежде я не знал тебя с этой стороны, но после того, как ты к нам приехал, она открывалась мне все больше и больше. Знай я обо всем заранее, я не стал бы тратить деньги понапрасну и приглашать тебя жить с нами. Это сохранило бы нам всем кучу нервов и не потребовало бы столько бессмысленных усилий, направленных на то, чтобы заставлять тебя учиться, тогда как ты не имел такого намерения. Вдобавок у меня складывается впечатление, что у тебя злобная и мелкая душонка и ты только и ждешь повода устроить какую-нибудь гадость. Аша сообщила мне, что ты сказал ей о своей матери. Ничто не может быть дальше от истины. Я расскажу твоей матери, какую черную неблагодарность ты проявил и к ней, и к нам. Думаю, она возлагала на тебя более высокие надежды.
Я не знаю, почему ты хочешь изучать литературу, — продолжал дядя. — Не понимаю, откуда могла взяться такая идея. Это бессмысленный предмет, ни для кого не имеющий практической ценности. Что ты с ней потом будешь делать? Она не сможет тебя прокормить, ты не извлечешь из нее никаких полезных навыков, и благодаря ей из твоей жизни не выйдет ничего путного, но это твое дело. Я старался тебе помочь, но получил в ответ только низость и невежество. Я наводил справки в колледже, но мне сказали, что не могут предоставить никакой информации относительно того, что с тобой пошло не так. Эта страна и ее дурацкие законы! Полагаю, ты связался с наркоманами и преступниками, в этом городе их пруд пруди. Теперь можешь окончательно слиться с этой публикой и стать настоящим безработным жуликом-иммигрантом. Я хотел дать тебе что-нибудь получше. Мы старались дать тебе дом и перспективы, но тебе оказалось этого мало. Ты предпочел убивать время в компании приезжих лодырей. Ты сын моей сестры, и я не могу снять с себя ответственность за тебя, но я хочу, чтобы ты убрался долой с моих глаз. Со своей стороны я оформлю финансовую гарантию, о которой ты просишь, но обеспечивать тебя не буду. Я не желаю, чтобы ты здесь оставался. Будь добр, позаботься о том, чтобы найти себе жилье прежде, чем мы уедем отдыхать. А после этого можешь катиться к черту. Если тебе понадобится от меня что-нибудь еще, пришлешь мне записку.
Я переехал в комнату на Гвинеа-лейн в Камберуэлле — в домике, где снимали жилье еще трое, все африканцы. Это было очень далеко от посольского дома в Холланд-Парке и в прямом смысле, и по уровню комфорта, и во многих других отношениях. По Камберуэлл-роуд с ревом лились нескончаемые потоки машин, а в нескольких минутах ходьбы от нас начинался трущобный хаос и замусоренные тротуары Пекем-роуд. Я узнал об этом доме от Махмуда, а он — от своего двоюродного брата, который там жил. Хозяин, мистер Мгени, жил рядом. Камберуэлл находился в той части Лондона, куда я раньше не заглядывал, и Саутуорк[35] представлялся мне скопищем темных домов, закопченных снаружи и заляпанных высохшими человеческими выделениями изнутри. Наверное, я где-то это вычитал, но мне чудилось, что люди испокон веков ведут здесь жалкое и мучительное существование. Я и вообще редко бывал на юге от реки: как-то раз съездил с Махмудом на метро на Брикстонский рынок, провел полдня с друзьями в Гринвиче, участвовал в музейной экскурсии, организованной нашим преподавателем в рамках курса по изучению свободных наук и искусств. Музей был довольно скромный, и в основном его экспозицию составляли текстильные изделия из бедных и захудалых уголков мира, так что по крайней мере одной из целей мероприятия было познакомить нас с
Мистер Мгени оказался опрятным симпатичным человеком за шестьдесят с добродушной улыбкой, тщательно выверенными интонациями и жизнерадостной повадкой. Он был невысок и худощав, с седоватыми усами и короткой густой шевелюрой, и в его движениях сквозила нарочитая бодрость, как будто он все время себя подстегивал. Ходил он немного враскачку — руки в карманах курточки, все тело подергивается, словно в такт ритмичной музыке, слышной ему одному. Мне подумалось, что он похож на учителя, но еще я уловил в его живом взгляде что-то колючее и какую-то мудрую утомленность. Он понравился мне мгновенно, и при нашем дальнейшем знакомстве эта симпатия стала гораздо сильнее. Когда мы встретились, он внимательно посмотрел на меня и, услышав мое приветствие на суахили, расплылся в широчайшей улыбке.
— Ага, так я и думал, — сообщил он. —
