— Ты прав, мы дерьмо, — соглашался Питер. — Но мы, по крайней мере, признаем это, а не выдумываем историю, которой не было.
— Ты просто закомплексованный кафр, дружище, — говорил Амос.
— Какой я тебе дружище? Я не дружу с упертыми психами.
Амос снимал ремень и угрожающе покачивал пряжкой, но держался от Питера в стороне, и Питер игнорировал эти выпады. Мне громкие разглагольствования Амоса были так противны, что я часто уходил от них в свою комнату, и это не приносило моим штудиям ничего, кроме пользы.
Я не навещал дядю Амира и тетю Ашу с тех пор, как покинул дом в Холланд-Парке, и мой новый адрес был им неизвестен. Бумагу для продления действия финансовой гарантии я отправил в посольство. Поначалу у меня не хватало духу на новую встречу с ними, и к тому же я слишком хорошо помнил резкие слова, напоследок сказанные мне дядей. Постепенно причин не возобновлять наше общение становилось все больше: я стыдился своего провала в колледже, злился на них за то, что они заманили меня сюда, меня раздражала их самовлюбленность, и я ровным счетом ничего не был им должен. Поэтому я очень удивился, получив перед Рождеством письмо с гербом посольства в Риме. По-видимому, мой адрес они узнали от матери.
Имя дяди Амира значилось на фирменном бланке как имя его превосходительства посла, так что он наконец выполнил свое обещание стать большим человеком. Письмо было написано от руки дядей Амиром; он желал мне успехов в учебе и во всем, что я теперь делаю, и сообщал мне свои новые координаты. Рим! Туда я съездил бы с удовольствием. Я с удовольствием съездил бы куда угодно, так надоело мне тянуть свою лямку в Лондоне. Слушайся я дяди и тети, в этом году мог бы провести рождественские каникулы в Риме. Я послал дяде открытку с видом Лондонского моста, поздравил его с новым назначением и попросил передать наилучшие пожелания тете Аше и детям. Что еще я мог сделать?
Летом я сдал вступительные экзамены в университет и был принят. Узнав об этом, Мэнни молча обнял меня и легонько поцеловал в обе щеки. С лица Питера не сходила ухмылка, а потом он потащил меня в турецкое кафе на праздничный ужин и битый час — первый из многих часов, посвященных таким разговорам, — давал мне полезные советы о студенческой жизни. Я написал дяде Амиру, что меня приняли в университет и я начну учиться там через два месяца. Спустя несколько недель я получил из Рима еще один конверт с посольским гербом. Я догадывался, что найду внутри, и немного подержал его в руке, размышляя о дяде, которого когда-то любил. «Дорогой Салим, — говорилось в письме, — я был рад узнать о твоих успехах и желаю тебе удачи с университетом. Полагаю, что ты сообщаешь мне о своем поступлении, рассчитывая на мою помощь, но боюсь, что я не смогу оплачивать твою учебу. Траст, в который я вносил деньги, лопнул вместе с многими другими, и у меня больше нет возможности оказывать тебе поддержку. Я не получил от тебя ни слова благодарности за все, что для тебя сделал, и вплоть до последнего времени не имел никаких сведений о том, как складывается твоя жизнь. Ты никогда не писал нам, что с тобой происходит, и даже не присылал хотя бы изредка поздравительные открытки. Я научился мириться с такой неблагодарностью несмотря на то, что ее проявляет член моей семьи, к которому я когда-то относился как к собственному сыну. Однако теперь, когда всем приходится переживать финансовые трудности, которые от раза к разу только усугубляются, я вынужден думать о будущем своих детей, так что тебе придется обеспечивать себя самому. Твоя тетя Аша и дети шлют тебе привет».
Я давно уже ждал от него такого письма: он должен был совершить этот последний акт возмездия, еще раз выместив на мне злобу, вызванную моей неблагодарностью. Я часто гадал, что заставило дядю Амира взять меня с собой в Англию. Мне не верилось, что таким образом он решил отплатить моей матери за какую-то давнюю услугу. Если и так, это составляло лишь малую часть правды. Дядя Амир вряд ли имел желание постоянно вспоминать о своей роли в печальных событиях прошлого, какими бы они ни были, а ежедневно видеть перед собой мое лицо означало бы для него именно это. Думаю, он просто хотел показать себя серьезным человеком, сознающим свою ответственность перед родными и располагающим средствами для ее реализации. Он надменно вторгся в мою жизнь, выдернул меня из нее и увез за тридевять земель в сказочный Лондон, но вместо того, чтобы почтительно трепетать перед ним и сломя голову бросаться исполнять любое его веление, я оказался упрямым и бесталанным и вдобавок затаившим какие-то непонятные обиды. Очевидно, что дядя Амир и тетя Аша давно успели простить себя за тот хаос, который они когда-то внесли в мою жизнь, и теперь я не мог не показаться им самым неблагодарным маленьким засранцем на свете. Обнаружив, что я не гожусь на роль подобострастного зависимого племянника, они должны были рано или поздно бросить меня на произвол судьбы, так что это вовсе не стало для меня неожиданностью.
