Как раз в ту пору, когда из-за смерти мистера Мгени меня снова стали донимать тягостные раздумья, я встретил Билли. Ее полное имя было Биндия, но ее звали Билли с самого рождения. Отец у нее был англичанин, хотя большую часть своей взрослой жизни он провел в Индии. Он-то и настоял на том, чтобы его детям дали индийские имена, но сам при этом называл их на английский лад. Так что и для братьев Билли у него были английские уменьшительные, а настоящие, индийские он пускал в ход только по дисциплинарным или церемониальным поводам.
Мы встретились на спектакле «Вишневый сад» в Национальном театре. Я прочел о нем в воскресной газете: блестящая постановка Тревора Нанна и великолепная игра Корина и Ванессы Редгрейв вместе с другими звездами — и решил дать Чехову еще один шанс после разочаровывающего знакомства с ним в свои школьные годы. Спектакль давали в Котслоу, филиале театра на южном берегу Темзы, и переполненный зал гудел, но место слева от меня оставалось пустым почти до того самого момента, как закрыли двери и погас свет. Когда его обладатель наконец появился, я понял, что это женщина, возможно, более светская и утонченная, чем моя просто одетая соседка справа (льняные брюки и толстый кардиган), по сопровождавшему ее прибытие аромату духов и шелесту платья. Подавив любопытство, я сосредоточил свое внимание на сцене, хотя это удалось мне не сразу.
Через несколько минут я целиком погрузился в пьесу, загипнотизированный напряженными диалогами, а также прекрасными декорациями и освещением. Ванесса Редгрейв играла Любовь Андреевну Раневскую, а Корин Редгрейв — ее болтливого братца Гаева. Брат и сестра в роли брата и сестры — журналистское клише, но они и вправду были великолепны. Когда у Любови Андреевны вдруг вырвался мучительный возглас: «Если бы снять с груди и с плеч моих тяжелый камень, если бы я могла забыть мое прошлое!» — у меня защипало глаза от сострадания к немолодой уже матери, оплакивающей своего ребенка. Стало ясно, что человеческая скорбь всегда порождается горестями прошлого и сожалениями о нем и ни время, ни география, ни история при этом не имеют особенного значения. И позже, когда она рассказала, как предала своего мужа и как потерпела крах ее любовь, я не сдержал слез. В финале пьесы, когда бригада Лопахина рубила сад, я почувствовал, что стук топоров, врезающихся в вишневые деревья, останется со мной навсегда, как будто эти удары наносили по моему собственному телу. Три часа пролетели незаметно, и в конце я вскочил на ноги, присоединившись к общим неистовым рукоплесканиям.
Женщина слева от меня повернулась к выходу; я тоже. В антракте — я провел его на своем месте, а она выходила — я заметил, что она привлекательна и у нее тонкие черты лица, создающие впечатление хрупкости, несмотря на статную фигуру. Пока мы пробирались между рядами кресел, она взглянула в мою сторону, а потом оглянулась снова и с улыбкой обронила «привет», точно своему знакомому. Я еще был поглощен пьесой и, по-видимому, не откликнулся на ее приветствие должным образом, потому что она опять улыбнулась и напомнила мне, что пару месяцев назад мы познакомились на одной свадьбе.
— Люси и Морган… катер на Темзе, — сказала она через плечо, когда мы медленно двигались к выходу из зала.
Тогда я вспомнил эту свадьбу, на которую ходил с Терезой, хотя не знал ни жениха, ни невесты и меня лично туда никто не приглашал. Тереза сказала, что хозяева не будут возражать, и я услышал в ее голосе уверенность, поскольку люди ее круга привыкли проявлять гостеприимство сами и ждать его от других. С Терезой я познакомился в джаз-клубе в Килберне, куда пошел с друзьями, — то ли кто-то из них бывал там, то ли мы просто выбрали его из списка в местной газете. Мы объединили столы с другой компанией, и я случайно сел рядом с ней. У нее были добрые темные глаза и неторопливая улыбка, но говорила она быстро и много, смеялась громко и отпускала саркастические шуточки. Работала она в агентстве по связям с общественностью и сказала мне, что ее фирма заключила крупный контракт с горнодобывающей компанией, у которой есть африканские филиалы. Она произнесла ее название так, будто нашла между нами что-то общее. Потом на сцену вышла африканка в длинном платье с блестками и разноцветном тюрбане с воткнутым в него страусиным пером и запела на языке, непонятном никому из нас. Именно ради того, чтобы ее послушать, мы и пришли. После того вечера я встречался с Терезой еще трижды, и она рассказывала мне захватывающие, явно щедро приукрашенные истории о сомнительных делах, творящихся в мире пиара. У нее не было ко мне интимного интереса, а у меня не было к ней другого, так что прогулка с молодоженами по Темзе стала нашим последним совместным выходом.
В фойе я получше присмотрелся к своей недавней соседке, но так и не вспомнил нашей встречи на катере. Я там никого не знал, и после нескольких бокалов этот мелкий эпизод, наверное, уже прошел незамеченным. А она многих оттуда знает? Она сказала, что училась с Люси в университете и после этого они остаются на связи.
