Не знаю, что такого в покупке квартиры, но с ней мне будет спокойнее, меня как бы перестанет нести куда-то в бескрайнюю неведомую темноту. Ради этой квартиры я влез в долги по самые уши, но это необходимые мучения, расплата за то, что целый год или больше я хотел чересчур многого. В моем блокноте уже столько неотправленных писем к тебе, что скоро придется заводить новый.
Шок от ухода Билли просочился во все клетки моего тела лишь через несколько дней, породив усталость и апатию, которая временами буквально лишала меня способности двигаться. Я не поверил бы, что так бывает, если бы это не происходило со мной самим. Ее отказ от меня воспринимался как телесная тошнота, физическое чувство отторжения и опустошения. Мне приходилось через силу выполнять простейшие действия: застилать постель, принимать душ, готовить пищу. Даже приготовив что-нибудь, я часто не мог есть. Мой сон длился не больше двух-трех часов, а потом я просыпался в отчаянии. Мне не удавалось сосредоточиться на работе и на том, что я читал. В квартире стояла гнетущая тишина, и слишком много вещей вокруг напоминали о той, кого я потерял. Я задумался о поездке на родину — чтобы разорвать цепь событий, порадовать мать и хоть немного воспрянуть духом. Это наверняка отвлекло бы меня от мыслей о Билли, но я ничего не предпринимал. Так проходила неделя за неделей, пока я наконец не нашел способы насильственно выводить себя из этого безвольного состояния. Одним из этих способов стала покупка квартиры. Владелец сообщил, что хочет ее продать, я согласился купить, и это хотя бы отчасти вытеснило у меня из головы мысли о Билли.
Долгие прогулки стали вторым. Наверное, начало им положила та, которую я совершил в день посещения нашей квартиры матерью Билли: я получил тогда такое удовольствие, что теперь принялся бродить в одиночку по всему Лондону. Иногда я выходил из дому с утра, пересекал реку и шел куда глаза глядят, на запад или на восток, добираясь до самого Чизика или Хакни. Я гулял целый день или пока не начинали ныть ноги и возвращался в Патни на поезде или автобусе. Я всегда брал с собой книгу, и если появлялось желание и находилось удобное местечко, то садился почитать. Иногда я отправлялся в Камберуэлл и проходил мимо Дома ОАЕ или в Холланд-Парк, чтобы еще раз увидеть тот дом, где я жил, когда впервые приехал в Англию. Весной, вернувшись с работы, я иногда снова выходил из квартиры, чтобы прогуляться в ближайшем парке или даже в Клэпем-Коммон[60], а по дороге заглядывал в какое-нибудь кафе или бар.
Однажды, в пятницу, я шел всю ночь напролет — через Уондсворт, Тутинг-Бек, Брикстон, Денмарк-Хилл и Луишем до самого Гринвича. По пути мне встречались кутилы, тусовщики и чудаки вроде меня, которые брели по лондонским улицам в полусне. По большей части я держался в стороне от главных магистралей и старался сориентироваться в путанице переулков, всегда забирая влево в сомнительных местах. Я читал, как Чарльз Диккенс однажды дошел от Тэвисток-сквер в Блумсбери до Гэдс-Хилл-плейс, своего дома близ Рочестера — семичасовой ночной марш — после того, как поссорился с женой. Читал я и о компании, повторившей путешествие чосеровских паломников[61] из Саутуорка в Кентербери. Я мечтал, что как-нибудь в летний денек, когда солнце чуть больше согреет землю, тоже пройду по их стопам, прихватив с собой свою паломническую фляжку, чтобы подкрепляться по дороге.
