Принудительное распределение всех выпускников на должности в государственных учреждениях по минимальным ставкам тогда уже отменили. Свободных бюджетных мест больше не осталось. Амир получал свою долю из гонораров группы, так что немного собственных денег у него было. Я предложил ему подработку на рынке, но он сказал, что тогда у него не хватит времени на репетиции, а они нужны, хоть группа и не приносит серьезного дохода. Теперь он иногда вовсе не ночевал дома, а иногда просыпался только к обеду, зевая и посмеиваясь над собой за то, что так заспался. От его одежды пахло дымом и алкоголем, однако в его дыхании я не улавливал запаха спиртного. Я пробовал поговорить о нем с Саидой, но это только рассердило ее.
— Он тратит жизнь зря, — сказал я. — А ведь он славный парень. Что-нибудь пойдет не так.
— Что значит зря? — ответила она, хотя понимала, что я имею в виду. — Ему все равно больше нечем заняться, разве что торговать для тебя на рынке окрой. Пусть себе играет в группе, какой от этого может быть вред?
— Ладно, вдруг он музыкальный гений. Только, надеюсь, не из тех, что живут безалаберно и рано умирают, — примирительно сказал я, зная, как твердо она всегда защищает Амира. — А я тут мешаю его карьерному росту! Но мне не нравится, что он завел привычку не ночевать дома. Я за него волнуюсь и ничего не могу с этим поделать.
Саида молча кивнула, и некоторое время все продолжалось как раньше. В конце концов я сказал что-то Амиру, и в ответ на мои слова он сначала тоже молча кивнул, а потом сказал, что понимает мое беспокойство, но на самом деле у меня нет причин волноваться. Он не приходит домой только тогда, когда они играют на свадьбе или другом празднике там, откуда далеко возвращаться, да и зачем бежать обратно сломя голову, верно? Он бы предупреждал меня заранее, если бы мог, но такая уж это работа — часто затягивается допоздна. «Не волнуйся, я не опозорю твою семью», — добавил он, улыбаясь, и мне почудилась в этом издевка.
После этого разговора Амир стал проводить дома почти все ночи, кроме субботних. Мы с Саидой старались восстановить легкость в нашем взаимном общении — расспрашивали Амира об успехах группы, восхищались его талантом певца, — но прежнего веселья уже не было. Мы все следили за тем, чтобы не сказать лишнего. У меня зародилось дурное предчувствие.
Может быть, я волнуюсь из-за денег, думалось мне. Жилищная контора вернула дом, в котором мы жили, его владельцу, и он стал поговаривать о многомесячной задолженности за аренду. Некоторым бывшим владельцам домов удалось добиться возвращения своей собственности — для этого понадобились известные суммы в качестве жеста доброй воли и немного подхалимства. Когда хозяин заговорил со мной о ренте, я призвал его к здравомыслию. Где мне взять такие деньги? Он имел право требовать свою ренту, а я — право оттягивать и торговаться, но это была лишняя нервотрепка. Наш дом принадлежал хадрами[79], о котором ходили слухи, что он приобрел часть своей недвижимости, давая взаймы предыдущим владельцам, а потом отнимая у них дома в счет непогашенного долга, так что у меня не было никакой охоты с ним конфликтовать. Сейчас он перенес свой основной бизнес в Дар-эс-Салам, вложился там в завод по производству напитков и, по всей видимости, изрядно разбогател. Одного из своих сыновей он оставил в Дараджани заведовать бакалейным магазином, который всегда был прикрытием для его остальных весьма многочисленных коммерческих интересов. Наш хозяин хотел, чтобы мы съехали: в этом случае он простил бы нам часть долга и выставил дом на аренду по текущим ценам.
Вся эта ситуация с рентой сильно меня беспокоила. Саида уже не работала у норвежцев, а моего жалованья в Водном управлении не хватало на то, чтобы прокормить нас всех, не говоря уж о возможности хотя бы понемножку гасить долг, и я сомневался, что закон возьмет в нашем споре мою сторону, если мне нечем будет за это заплатить. Кроме того, я знал: стоит нашему хозяину по-настоящему захотеть, и он легко нас выселит. Я сказал Саиде, что надо продать драгоценности, оставленные мне матерью на хранение. В общем-то, она отдала их мне как страховку на случай нужды. Саида возразила, что за золотые браслеты мы выручим лишь жалкие гроши; лучше уж затянуть пояса и терпеть. «Пока жизнь опять не наладится», — сказал я, и она улыбнулась, потому что я всегда говорил так, когда дела у нас шли неважно.
