Изморозь беззвучно завопил — страх сковал голосовые связки. В штанах стало мокро и горячо.
Рывок, чуть не стряхнувший Лукаса со спины циркачки!
Миг, и они закачались на самом краю, под выступом стены. Она рядом — только руку протяни, коснуться можно. Но руки сводило болью, они грозились разжаться. Вот-вот и все… Сердце провалилось куда-то ниже пяток, заныла печень, заволновался желудок…
Толстая веревка, чуть ли не в три пальца, под нагрузкой стала вровень с мизинец ребенка — еще чуть-чуть и лопнет, хлестанув разлохмаченными концами…
— Вниз! — раздалось из трубы.
Изморозь ощутил, как напряглась Мейви. Ее правая рука, держащая тот конец, что уходил вниз, немного ослабила хватку. Веревка поползла сквозь отполированные кольца. Ужасно медленно это происходило!
Лукас понял, что не может смотреть. Не в силах! Плотно, до рези, закрыл глаза. Но в темноте стало еще страшнее.
— Мама, мама, мама…
— Ну ты и трусливое дерьмо, — прошипела Мейви, — как и любой бандит….
Ее кисти, управляющие спуском, стали белее снега…
Изморозь начал соскальзывать все сильнее — а сил не оставалось. Пальцы онемели.
Мейви еще немного отпустила веревку, спуск пошел быстрее.
— Не могу больше…
Циркачка не ответила.
Лукас разжал руки и полетел…
Тут же стукнувшись пятками о землю, кувыркнувшись назад. Изморозь ошалело всхлипнул, сел. Ноги Мейви болтались на уровне его глаз, сбивая верхушки сухих трав.
Циркачка скосила взгляд. Увидела обалдевшего Лукаса. Ее глаза расширились, девушка разжала руки. Вжихнула веревка, вылетев из восьмерки. Не удержавшись на ногах, Мейви рухнула в объятья Изморози. Он обнял девушку — тут же выпустив и заревев от боли — случайное прикосновение к раскаленной спусковухе оставило небольшой ожог.
— Живы? — не дав прочувствовать твердость земли под ногами, заорала сверху Марселин.
— Да! — крикнул Лукас.
— Лови!
Тут же сверху полетели его сапоги. Один упал рядом, а второй стукнул Изморозь по лбу, оставив отпечаток стоптанного каблука. Изморозь выдохнул — успел устать от собственных воплей.
Мейви выпуталась из обвязки, привязала ее к концу веревки, пустила волну:
— Забирай! — обернулась к потрясенному Лукасу, растирающему голову, — отползи. Она прямо на тебя спускаться будет.
В другое время и в другом месте, Изморозь мог и обрадоваться. Но сейчас он молча откатился в сторону, и сел обуваться. Чувствовал он себя мешком дерьма. Ненужным и бесполезным. Еще и в обоссаных портках.
Марселин не стала поднимать предназначенный груз. Мелькнули стройные ноги, кое-как подоткнутая юбка…
Воительница закачалась под скосом, вся опутанная веревкой, будто колбаса. Глянула вниз оценивающе. Короткий свист, толчок, и она на земле, в траве по пояс. Улыбается.
— Веревку бросим с железом? — деловито уточнила Мейви.
— Можно предложить нашему рыцарю слазать, отвязать. Да боюсь, откажется! Не повезло нам с рыцарем!
Лукас поднялся, притопнул, проверяя, как сел сапог.
— Простите, но уж ровно такой, какого вы достойны.
Дорога на Ревено ничем не отличалась от лиг, оставшихся за спиной. Та же глубокая колея в древнем камне, выкатанная мириадами колес. Те же заросли по-над обочиной, то же серое небо, то и дело, проливающееся пронзительно-холодным дождем.
Хото зевнул, потряс головой, разгоняя остатки дремоты.
Карты у него, разумеется, не было — не до них! — но примерное расположение городов и сел помнил. Очень примерное! На песке веточкой не набросать… До цели оставалось примерно сутки. Если с их скоростью «чуть быстрее пешехода» ехать без остановки, то башни Ревено должны начать царапать небосвод через сутки. Или чуть дольше. Но без ночевки… Высота даже не рискнул предлагать. Ясно, что бунт он бы забил в зародыше оплеухами и подзатыльниками. Но зачем?
Ведь не вздымалась грязь за спиной, не колотили в дорогу копыта яростной погони. Можно не торопиться, не гнать, сломя голову и отбивая зад.
К тому же, в Ревено их никто не ждал. Так, были кое-какие наметки из не особо далекого прошлого. У любого Ловчего, пусть он даже и всего лишь загонщик, в любом городке найдется хороший знакомый. А то и два. Не сказать, что Хото на помощь старины Карлетта очень надеялся, но и пустой сарай на первое время не лишний. А там посмотрим!
Высота снова зевнул, да так, что челюсть из сустава чуть не вылетела. Не удалась прошлая ночевка, что и говорить. Отвык от полевых условий, ой, отвык… Как-то все вышло паскудно, сумбурно и отдавало дохлятиной.
Спать пришлось под телегой, наломав и нарубив веток, подстелив мешки. Те, так и не выветрились за целый день, и по-прежнему пахли морем, дохлой рыбой и полудохлым, пару раз обоссавшимся Бьярном — старика-то, никто не вытаскивал из телеги опорожниться.
