– У меня нет документов… Их забрала Людмила Ивановна, – развела руками девушка.
– Нет у неё ничего… Ну да, я так и предполагал. Сквоттерша. Хотя выглядит прилично… Но пустая бутылка из-под мартини валяется рядом… Ну тогда всё понятно. До завтра.
– Где твои вещи? – спросил рыжий, отключив телефон.
– Да… Вот они, – указала пальцем на горку своей одежды, сложенной на кресло, Зульфия.
– Снимай чужое платье и надевай свои тряпки, – презрительно скривив губы, произнёс мужчина. – Да понежнее, не повреди. Это «Версаче», ты за всю жизнь столько не заработала, чтобы купить такое. Я отвернусь.
Чуть не плача от досады и стыда, Зульфия переоделась, пока к ней спиной стоял этот рыжий нахал, определённо имевший больше прав находиться в коттедже, нежели Зульфия.
– А теперь – вон, – с явным осознанием собственной правоты произнёс мужчина.
Пристыженная, испуганная, Зульфия пришла в себя только за воротами, будучи одетой в те самые мешковатые штаны и куртку. Голубое с белыми полосками платье, предназначенное для тусовок «Гербалайфа», лежало в сумке, где находилось совсем немного других вещей. Количество наличных денег стремилось к нулю. Словом, из коттеджа девушка была выдворена примерно в том же виде и с тем же набором необходимых вещей, что и доставлена туда.
Разница теперь была только во внешности.
Собрав укороченные волосы под импровизированную косынку, Зульфия направилась в путь. Ей повезло не заблудиться – девушка порадовалась, что не раз и не два ходила к телефону. Попыталась дозвониться до театра снова – но на этот раз её ждали короткие гудки. Потеряв минут пятнадцать, Зульфия решила, что на аппарате в театре криво положена трубка. Кстати, именно так и оказалось на самом деле. Обогнув по большой дуге давешний «чероки», из которого гремела музыка, девушка направилась к остановке автобуса – по счастью, мелких купюр на проезд ей должно было хватить… Вот только как объяснил ей пьяный мужик, сидевший возле урны у навеса, автобусов до утра больше не будет. Он ненавязчиво предложил Зульфии разделить с ним ложе на скамейке остановки, пообещав не приставать. Исключительно с целью обоюдно поделиться теплом – ибо осенняя ночь будет холодная, а первый автобус раньше половины шестого не появится. Зульфия молча проигнорировала заманчивую перспективу и двинулась вдоль шоссе по обочине. Выдыхаемый ею воздух уже превращался в облачка пара, но замёрзнуть девушка не боялась. Её, правда, слегка потряхивало, но, как была уверена Зульфия – от злости на этого рыжеволосого урода. И вообще, вся эта история казалась ей совершенно абсурдной и до предела унизительной.
* * *
Веерные отключения электричества стали чем-то вроде лёгкого стихийного бедствия: из-за режима жёсткой экономии на всём, что только возможно, городские власти то и дело обесточивали на несколько часов целые микрорайоны Нижнеманска. Обычно об этом уведомляли по радиосети и местному телевидению, вызывая у граждан состояние, метко названное ими «мракобесием». В некоторых случаях свет могли надолго вырубить вообще без предупреждения, и озлобленные горожане начинали обрывать телефонные линии аварийных служб. В диспетчерских пунктах, чтобы не объяснять назойливым потребителям причины отключений (которые зачастую и самим операторам были неизвестны), предусмотрительно снимали трубки с аппаратов.
