Смеркалось. Девушке совсем не улыбалась перспектива возвращаться в коттедж по безлюдным улицам, где среди однотипных построек и заборов имелся большой риск заблудиться. Да и остановившийся поблизости тёмно-серый «джип-чероки», из которого доносились раскаты грубого мужского хохота, не внушал особого доверия. Впрочем, Зульфия была одета достаточно скромно – в серую куртку и мешковатые джинсы-бананы, широко известные как «мальвины» – по исковерканному кем-то названию популярного бренда. Этот комплект одежды ей предоставила Пронина, позаимствовав в костюмерной.
Вернувшись в коттедж, девушка заперла за собой дверь и отправилась на кухню устраивать себе ужин. Аппетита особого не было, так что полбанки консервированной сайры с хлебцами ей вполне хватило. Как и чашки густо заваренного турецкого чая с карамельками.
Девушка помнила, что ей нельзя заглядывать в некоторые комнаты, но любопытство, помноженное на безделье и осложнённое тревогой, пересилило. Впрочем, ничего интересного в единственной незапертой спальне, что находилась рядом с её комнатой, она не обнаружила. Кроме банки с надписью «Блондоран», точно такой же, какая сейчас лежала у них в квартире.
«А почему бы нет? – вдруг мелькнула озорная мысль. – Разве кто-то посмеет сказать, что она не имеет права перекраситься в блондинку?» Конечно, Зульфия отдавала себе отчёт, что отец и брат устроили бы грандиозный психоз, увидев дочь и сестру с осветлёнными волосами, да и мама бы начала картинно хвататься за сердце, но они все далеко, а она здесь… Кроме того, дополнительная маскировка не помешает… О, кстати, а тут ещё есть неплохой косметический наборчик. С щипцами для бровей… Процедура, конечно, адова, но в кухонном баре девушка видела бутылку мартини, а на анестезию запрет, вроде бы, не распространялся… И вообще, где справедливость? Её все забыли, оставили здесь на произвол судьбы, даже Денис не появился… Только тут Зульфия вспомнила про сегодняшний спектакль. Уж часам к десяти Денис должен приехать. Он просто не посмеет бросить её тут… А когда он появится, ему будет забавный сюрприз. Конечно, чужую краску брать нехорошо, поэтому она этого и не станет делать.
И девушка расположилась у гримёрного столика. Она включила освещение рампы по периметру зеркала, взяла в руку ножницы и показала язык своему отражению.
* * *
В холл больницы ввалились почти все исполнители ключевых ролей в премьерной пьесе: Дедов, Севостьянова, Меликян, Евстафьева и Тилляев. К ним спустилась опирающаяся на костыль Глущенко, которая первым делом потребовала сигарет. Арсен и Наталия поделились запасами, и все трое тут же отправились за угол лечебного корпуса. Остальные устроили небольшой импровизированный спектакль, и прошёл он на «ура», ибо грозная заведующая отделением позволила второй тройке посетителей пройти в палату, где лежал Владислав Москвин.
Администратор с лёгкостью узнал вошедших. Да, он отлично помнил, где работает и чем занимается. Безошибочно мог назвать имена всех актёров и сотрудников театра. Знал, какой сегодня день, месяц и год. Единственная беда – никак не мог вспомнить, куда именно они вчера с Прониной увезли Зульфию, да и с Прониной ли?
Людмила Ивановна к тому часу вышла из комы, но говорить пока не могла, да и вряд ли отчётливо понимала, что с ней происходит, и как она очутилась на больничной койке. Поэтому Маше Глущенко вручили ещё несколько сигарет и взяли с неё слово, что она постоянно будет общаться с администратором и помрежа, и как только узнает все обстоятельства, немедленно позвонит в театр.
