Ингрид наскоро перебрала в уме возможные варианты. Если она признается, что была еще одной жертвой, чем это ей поможет? Она ведь уже наказана. Пусть и не в юридическом смысле. В любом случае вреда быть не должно.
– Я не хотела бы, чтобы кто-то об этом узнал, – тихо проговорила она, опустив глаза.
– У нас нет необходимости кому-то об этом рассказывать.
Ингрид глубоко вздохнула, подняла голову и, глядя Ванье в глаза, поведала им все. Оба случая. Как это было. В первый раз, когда она шла к своей машине после встречи в церкви. Второй раз – дома.
Шприц.
Этот кошмарный мешок.
Облекая произошедшее в слова, Ингрид внезапно осознала, до какой степени это ее потрясло. Какие корни успели пустить эти ужасные события в ее душе. Она убедила себя, что ей намного лучше, чем это было на самом деле. В то же время она была благодарна, что вера помогла ей пройти через испытания и двигаться дальше.
Они хотели знать, видела ли Ингрид нападавшего.
Она не видела. Оба раза он подкрался к ней сзади. Она рассказала, когда это случилось. Согласно схеме получалось, что оба раза на нее напали раньше, чем на Иду. Ингрид была первой жертвой. Это звучало вполне правдоподобно. Она ведь все-таки была лидером группы.
Ингрид, пребывая в потрясении после собственного рассказа, замолчала. Ей пришлось выпустить наружу те воспоминания, которые она изо всех сил подавляла.
Ингрид нужно было собраться. Она ненадолго вышла, чтобы выпить воды.
– Расскажите о Линде, – попросила Ванья, когда Ингрид вернулась в кабинет.
– Не знаю, что сказать.
– Как она попала к вам?
– Она была беременна, врачи рекомендовали сделать аборт, и ей требовались поддержка и забота. О нас она услышала от подруги.
– Почему ей рекомендовали прервать беременность?
– Врачи считали, что существовал риск как для нее, так и для ребенка.
– Значит, вы убедили ее сохранить ребенка, несмотря на то, что знали, что для нее это было опасно, – резюмировала Ванья, по возможности нейтральным тоном. Она пыталась действовать профессионально.
– Мы ее не убеждали, – поправила Ингрид. – Она пришла к нам потому, что хотела сохранить ребенка. И никто, кроме Господа, не ведал о грозившей ей опасности.
– Мнение врачей в данном случае не могло быть аргументом, как я понимаю, – вставил Себастиан. Ему хуже, чем Ванье, удавалось контролировать свой тон.
– Пожелай Господь их спасти, так бы и произошло, – пояснила Ингрид, как нечто само собой разумеющееся.
– Очевидно, Господь не пожелал, – констатировал Себастиан. – Бородатый мужик с облаков согласился с медицинской наукой…
Ингрид уже столько раз с этим сталкивалась. Критика из уст либеральных толкователей Библии, которые хотели бы трансформировать веру в угоду секулярной современности, и преуменьшали значение Писания – это одно. С ними она могла бы подискутировать. Но такой прожженный атеист, каким, по убеждению Ингрид, являлся Себастиан, не достоин был даже ответа. Ингрид молча смерила его почти сочувственным взглядом.
– Итак, Линда обратилась к вам… – Ванья сделала попытку вернуть разговор в конструктивное русло. Уже не впервые личные взгляды Себастиана и его способ их выражения приводили к тому, что свидетель или подозреваемый решали прекратить сотрудничество.
– Она нуждалась в поддержке, – согласно кивнула Ингрид. – Мужчина, отец ребенка – самоустранился. Держался от нее на расстоянии, как я понимаю.
– А что насчет родителей? Братья, сестры, друзья?
– Родители ничего не знали о прогнозе врачей. Она не хотела им рассказывать. Они бы не поняли, так она говорила.
Ингрид сделала небольшую паузу, подалась вперед и посмотрела Ванье прямо в глаза, словно подчеркивая важность того, что собиралась сказать.
– Она оказалась совсем одна. В такой сложной ситуации у нее были только мы.
– Что произошло 22 июня 2010 года?
