– В социальных сетях Клара сообщит о том, что на некоторое время уезжает из города. На неопределенное время. Она уедет вечером в субботу.
Анне-Ли взяла со стола какие-то распечатки, раздала каждому по одной, и все погрузились в чтение.
– Ей об этом известно? – поинтересовалась Ванья, пробежав глазами текст.
– Естественно. Она сама это и написала.
– Нет, – коротко сказал Себастиан, откладывая в сторону только что прочитанное. – Не делайте этого.
– Почему?
– Не нужно провоцировать их, не нужно заставлять реагировать. Или все может пойти не по плану. Имейте терпение. Рано или поздно они нанесут удар. Может быть, не на этой неделе, может быть, на следующей, но мы их возьмем.
– Даже на этой неделе – уже поздно.
Себастиан огляделся, ища поддержки. Торкель отложил бумаги и поднял очки на лоб.
– Так ли уж велика разница с тем, что мы делаем сейчас? – спросил он Себастиана.
– Велика.
– В чем она заключается?
Себастиан встал со стула и пошел вдоль стола.
– Когда ты приехала за мной в Салу, ты назвала его диким животным, помнишь? – спросил Себастиан, глядя на Анне-Ли в упор.
– Да.
– А теперь представь себе настоящего дикого зверя. Льва-убийцу, например. Ты хочешь его поймать, поэтому берешь в качестве приманки козленка и размещаешь в засаде людей, чтобы они могли схватить или убить льва, когда он явится за своей добычей.
– Ты только что назвал меня козленком? – с усмешкой перебила его Ванья. Себастиан, однако, полностью ее проигнорировал.
– Вы ждете, лев приближается, и, чувствуя себя в полной безопасности, нападает. Как раз в этот момент его и нужно брать.
– Ладно, что дальше?
– Тот же сценарий, только на этот раз не засада, а охота. Вы охотитесь на льва, факелами выгоняя его прямо к козленку… Как ты считаешь, что произойдет? Прежде, чем Анне-Ли успела набрать в легкие воздуха, Себастиан ответил сам. – Он атакует. И необязательно именно козленка. А потом станет спасаться бегством. И вероятно, разорвет кого-нибудь просто потому, что тот оказался на его пути.
– Так я – козленок, ты так это видишь?
– Ладно, послушайте, может, это и не самое удачное сравнение, – быстро заговорил Себастиан, читая тревогу и скепсис во взглядах собравшихся. – Но факт остается фактом. Провоцировать хищника на действия, продиктованные отчаянием – плохая идея.
– А я считаю, что идея блестящая, – заявила Ванья, выпрямившись. – Зачем ждать дольше, чем это необходимо?
– Я только что объяснил зачем.
– Я знаю, ты хочешь меня защитить, это что-то родительское, но я не нуждаюсь в защите, особенно – в твоей.
– Речь вообще не об этом. Не обо мне.
– Все, что ты делаешь – о тебе и для тебя. Но я могу позаботиться о себе самостоятельно.
Себастиан только развел руками. То ли признал поражение, то ли умыл руки.
Это идея Анне-Ли.
Торкель не имеет ничего против.
Ванья желает в этом участвовать.
Подобная сговорчивость совсем не вписывалась в стиль Себастиана, но даже ему было очевидно, что здесь уже ничего нельзя поделать. Этот бой ему не выиграть.
Все это было вчера. Ванья провела весь вечер в доме. Пыталась читать, пыталась смотреть кино, но все время мысленно возвращалась к словам Себастиана. Не дурацкая ли идея вся эта провокация? Если действия преступников будут продиктованы отчаянием, не станет ли опасность для участников действа слишком велика? Ванья несколько раз внепланово связалась с группой прикрытия и позвонила Билли, однако у нее создалось впечатление, что Билли очень занят, а она отвлекает его от решения более серьезных проблем. Билли показался ей каким-то рассеянным и подавленным, так что Ванья быстро свернула разговор и отключилась. Она решила, что лучше позвонить Юнатану, и проговорила с ним до глубокой ночи. Она чувствовала себя более уязвимо, неуверенно и тревожно, чем во все предыдущие ночи.
Однако утром, когда Ванья проснулась, все эти чувства исчезли, уступив место волнительному ожиданию.
Сегодня или завтра.
Все будет кончено.
Наконец-то.
