Рабочий день завершился в Комнате. Билли отпросился час назад, ему нужно было что-то уладить. Остальные уже бы тоже могли разойтись по домам, но Розмари Фредрикссон настояла на проведении рабочего совещания. Госкомиссия все еще являлась официальным участником расследования. Они постоянно были на связи с Анне-Ли и Карлосом, но за прошедшие десять дней практически не бывали в Уппсале, за исключением нескольких кратких визитов. На данный момент все, что они могли сделать, они могли делать и на своей территории. Откровенно говоря, сделать они сейчас могли не так уж много. Точка.
В принципе, они до сих пор находились в ожидании того, что один из предполагаемых преступников вновь совершит нападение, и у них появятся новые улики, новые свидетели, новые возможности. Они надеялись, что преступники совершат промах. Нападение на Клару Вальгрен произошло четырнадцать дней назад, и с тех пор преступники затаились – новых заявлений в полицию не поступало.
Если бы преступники снова перебрались в другой город, в Госкомиссии об этом уже знали бы. Подробности, касающиеся способа совершения преступлений, были переданы во все полицейские округа, и даже Урсула была вынуждена согласиться, что такие нюансы, как мешок и шприц, были в достаточной степени специфичны, чтобы даже самый некомпетентный провинциальный полицейский не смог пройти мимо них.
Если же по какой-либо причине нападения не возобновятся, существует риск, что расследование затянется. До тех пор, пока спустя время эти люди не будут схвачены и задержаны по совершенно другому поводу, и рутинное ДНК-тестирование не выявит совпадения с существующими образцами. Случись так, для полиции это стало бы чистейшей удачей.
Но такого развития событий не желал никто.
А меньше всех – Торкель.
У Госкомиссии был высокий процент раскрываемости. В том числе и благодаря этому факту Торкель мог руководить своим подразделением без излишнего вмешательства внутриполитических сил. Нужно было только терпеть Розмари, женщину, которая считала, что главное условие успешной службы – не выходить за рамки бюджета. Время от времени она проявляла интерес к их деятельности. Обычно это случалось, когда речь шла о громком запутанном деле, расследование которого широко освещалось в масс-медиа.
Торкель отлично знал, что информация ей требовалась лишь для того, чтобы на всех возможных уровнях продемонстрировать свою вовлеченность и активность, и в то же время, в случае необходимости, не раздумывая и секунды, возложить на Торкеля и его команду вину за отсутствие прогресса.
Она являла собой классический пример Ж.П.Л.З.
Жертвы привычки лизать зад.
В этом она преуспела.
К Розмари необходим подход, нужно давать ей то, в чем она нуждается, чего хочет. Торкелю обычно это неплохо удавалось. Он, конечно, мог бы злиться, раздумывая над тем, каким образом Розмари смогла получить эту должность, но этим он все равно ничего бы не изменил; к тому же Торкелю было даже немного жаль Розмари. Все ее поступки можно было объяснить низкой самооценкой. Она плохо справлялась со своей работой и знала об этом. Нужно было благодарить судьбу за то, что Розмари была чересчур неуклюжа, чтобы представлять реальную угрозу в подковерных играх. Сегодня, однако, Торкель никак не мог перестать раздражаться. Розмари заставила Урсулу заново сделать пошаговый обзор технических улик.
Несколько недель назад, еще до Уппсалы и до Анне-Ли, как-то вечером, когда Торкель и Лисе-Лотте уже лежали в постели, он поделился с ней своим намерением уйти со службы.
Не выйти на пенсию, а сделать шаг в другом направлении.
Найти себе иное занятие.
Что-то менее ответственное, с девяти до шести, и поменьше разъездов.
Больше времени посвящать Лисе-Лотте и их отношениям. Торкель и вправду считал, что работа послужила одной из причин того, что два его предыдущих брака развалились. А Лисе-Лотте он потерять не хотел.
Она сказала, что с его стороны это очень мило, но призвала его тщательно обдумать, того ли он на самом деле желает. Ее бывший муж многое поменял в своей жизни, приспособился к тому, что, как ему казалось, было нужно ей, что было лучше для них как пары. В итоге, лишившись слишком многого, он потерял себя, а обвинил в этом жену.
Торкель никак не мог перестать об этом думать.
Желание покинуть Госкомиссию не казалось ему плохой идеей.
Торкель все еще считал свою работу стоящей, захватывающей и интересной, однако она больше не представлялась ему столь значительной, как в былые годы. Торкель занимал эту должность уже много лет, и если он в принципе желал попробовать чего-то иного, чего-то нового – сейчас как раз настало подходящее время. Он собирается пойти на этот шаг не ради нее, не только ради нее, но для них обоих. Лисе-Лотте распахнула перед ним новую дверь, подарила ему шанс на новую жизнь – на что, по правде говоря, он и надеяться не смел. Так почему не пойти на большее, не изменить вообще все? В самом деле начать все сначала, выстроить нечто прочное на новом фундаменте.
