Но все это было до. До того, как Анне-Ли, не скрываясь, бросила ему вызов, стремясь заполучить его должность, и прозрачно намекая, что пользуется поддержкой его непосредственного начальника. Сегодня же вечером, в Комнате, идея уйти из Госкомиссии больше не приходила ему в голову. Теперь Торкель никуда не уйдет. По крайней мере, до тех пор, пока у Анне-Ли Юландер есть шанс занять его кресло, как только оно окажется свободным.
Урсула завершила обзор технических улик: мешок, шприц, снотворное, отпечаток подошвы, ДНК, способ совершения преступления – в общем, все, чем они располагали, ничего нового. Чем, разумеется, осталась недовольна Розмари. Преисполненным разочарования взглядом она заскользила по столу и под конец уперлась в Торкеля.
– И что вы теперь собираетесь делать? Как планируете продвигаться дальше?
Торкель откашлялся в надежде, что голос его обретет профессиональную объективность. Он постоянно держал ее в курсе дела. Ей были известны их дальнейшие планы. Возможно, в Торкеле проснулся конспиролог, но у него вдруг возникло чувство, что Розмари намеренно заставляет его произнести это вслух – ведь то, что он скажет, в действительности прозвучит так, словно они не особенно продвинулись.
– Мы выступили с очередным призывом к общественности, чтобы получить новые свидетельские показания в отношении актуальных дат и мест, повторно проанализировали всю полученную нами в первый раз информацию, а также повторно опросили жителей интересующих нас районов. Однако до сих пор эти меры не дали какого-либо результата.
– Что с этим Сайласом?
И вновь ничего, что могло бы стать для нее новостью. Если, конечно, она вообще знакомилась с информацией, которую ей отправлял Торкель – что, разумеется, было вовсе не обязательно. Или же она хотела услышать отчет об очередной неудаче именно из уст Торкеля.
– Мы больше не рассматриваем его в качестве подозреваемого. Его ДНК совпало с образцами, взятыми в связи с нанесением побоев несколько месяцев назад, но на этом все.
– Таким образом, он арестован за покупку секс-услуг, грубые нарушения ПДД, хранение наркотиков и нанесение тяжкого вреда здоровью, – резюмировала Ванья, и у Торкеля возникло ощущение, что сделала она это из чувства солидарности – с ним и с командой – чтобы доказать, что прогресс в их расследовании – пусть и не совсем в нужной области – очевиден.
– Но не за изнасилования и убийство Ребекки Альм, – констатировала Розмари.
– Нет, он арестован за покупку секс-услуг, грубые нарушения ПДД, хранение наркотиков и нанесение тяжкого вреда здоровью, – повторила Ванья, и в наступившей тишине ее слова прозвучали, как выражение сомнения в дееспособности Розмари.
– Извините, я ведь не совсем поицейский… – вступил в разговор Себастиан, намеренно кивая в сторону Розмари. – Но не кажется ли вам, что, если бы этот человек был арестован за изнасилования и убийство, мы бы об этом сообщили?
Себастиан одарил ее улыбкой, одновременно обезоруживающей и очаровательной, и равно намекающей на полный идиотизм собеседницы.
– В таком случае дело уже было бы раскрыто, а вы могли бы заняться тем, что получается у вас лучше всего – лизать зад начальству и следить за тем, чтобы во время пресс-конференции вас сфотографировали в выгодном ракурсе. А все мы могли бы тогда оказаться подальше от места, где мало-помалу теряется воля к жизни.
Торкель уставился на Себастиана, сидевшего подле Урсулы с противоположной стороны длинного стола. Если бы Торкель не знал его как облупленного, он мог бы подумать, что даже Себастиан принял его сторону. Но изначально враждебно настроенная Розмари в итоге лишь сильнее разозлилась.
Когда часть расследования, находившаяся в ведении Госкомиссии, была перенесена обратно в Стокгольм, они обсуждали, продолжит ли Себастиан принимать в нем участие. Анне-Ли настаивала на том, чтобы принять его, боролась за это. Торкель считал, что, если уж Себастиан остается, ему следовало находиться в Уппсале.
Но вышло иначе.
Как всегда, когда дело касалось Себастиана. Мнение Торкеля не учитывалось.
Вечером, к примеру, Себастиан придет к нему на ужин.
– Какой конкретно вы вносите вклад в расследование? – резко спросила Розмари, стараясь ничем не выдать, как ошарашена оказанным ей отпором. – Вот уже неделю не обновлялся психологический профиль предполагаемого преступника.
– Больше недели, я полагаю, – согласно закивал Себастиан.
– Как такое может быть?
Себастиан совершенно точно знал как, но притворился, что вопрос его озадачил. Он пытался, насколько возможно, быть полезным, но, поскольку чисто полицейская работа более или менее зашла в тупик и Себастиан перестал получать новые сведения для анализа, профиль до сих пор пребывал в своем изначальном, довольно неточном виде. Себастиан и сам был этим недоволен, но в отсутствие новой информации сделать ничего не мог.
