– Мне больше всего понравился тот дом у озера Ристен. Маленький, красный.
– Мне тоже.
Билли почти увидел, как на другом конце улыбнулась Мю. Он ясно представлял, как она уже планирует следующий шаг, и вдруг ощутил, как сильно ее любит, и понял, что должен немедленно об этом сказать ей.
– Я тебя люблю.
– И я тебя. Осторожнее на дороге.
Она отключилась. Билли остался стоять с телефоном в руках, широко улыбаясь, словно герой какой-нибудь романтической комедии, который только что понял – несмотря на все препятствия, он приедет на свадьбу вовремя.
Проблема с Конни никуда не делась, но Билли найдет решение.
Он найдет решение любой проблемы.
Она так и не смогла привыкнуть.
Пустая глазница, темный провал прямо внутрь головы. После промывания полости она взяла чистое полотенце, промокнула щеку и обсушила глазной протез, лежавший на пропитанной антисептиком салфетке на краю раковины. Из гостиной доносился голос Беллы, но Урсула не могла ничего разобрать, поэтому немного приоткрыла дверь ванной.
– Что ты говоришь?
– Я спрашиваю, почему на твоем почтовом ящике до сих пор стоят инициалы Б. и М.? Мы же здесь больше не живем.
– У меня просто не дошли руки до этого, – отозвалась Урсула, натягивая тонкие перчатки на тщательно продезинфицированные руки.
– Почему? – донеслось из гостиной.
– Просто нет времени.
Урсула старалась не отвлекаться от процесса. Нужно было поднять верхнее веко, вставить протез, затем оттянуть нижнее веко, чтобы искусственный глаз занял положенное место. Она несколько раз моргнула, и взглянула на свое отражение. Так гораздо лучше.
– Никто из нас сюда больше не вернется, ты же в курсе?
В общении с Беллой никогда не может быть полной уверенности, не пытается ли она в очередной раз побольнее уколоть. Но сейчас Урсула в прекрасном настроении и анализировать поведение дочери не намерена.
– Не пойми меня превратно, но мне бы и не хотелось, чтобы кто-то из вас вернулся, – непринужденно отозвалась Урсула, так что Белла, даже не видя мать, могла догадаться, что та улыбается.
Урсула вышла из ванной, расправляя плиссированный подол темно-зеленого платья без рукавов, выбрать которое ей помогла Белла.
Услышав звонок в дверь, Урсула удивилась. В последнее время у нее редко бывали гости. Она оказалась тем более обескуражена, увидев на своем пороге Беллу. Дочь собиралась на праздник на Седере[25] и хотела подготовить на завтра кое-какие вещи, а после праздника планировала переночевать у матери, если та не возражает.
Урсула не возражала.
Совершенно.
Белла решила остаться у нее, а не у Микке с Амандой. Урсула даже полюбопытствовала на эту тему – позже, на кухне, за бутылочкой вина. По словам Беллы, у матери было больше места, да и Беллина комната здесь оставалась в неприкосновенности. Аманда же все еще неважно себя чувствовала, а Белле совершенно не хотелось просыпаться под звуки рвоты.
К тому же Аманда практически все время пребывала в отвратительном настроении. Белла не могла ее в этом винить. Должно быть, совершенно невыносимо чувствовать себя развалиной несколько месяцев кряду.
– У этого малыша никогда не будет братьев и сестер… по крайней мере, родных, – поправила она сама себя. Урсула вдруг поняла, что ее охватило злорадство по поводу Аманды. По крайней мере, та не излучает сияние из-под белых льняных одеяний, грациозно ступая босыми ногами по деревянным половицам, попивая травяной чай и поглаживая свой беременный живот. Вот такую картину мысленно нарисовала себе Урсула, когда Белла рассказала ей о беременности Аманды.
– Ну что, ты уже вставила глаз, страшно не будет? – спросила Белла, прикрывая ладонью глаза, словно предвидя жуткую картину, как в фильме ужасов. Урсула вошла в комату и с улыбкой продемонстрировала, что оба ее глаза находятся на своих местах.
– Извини, но мне кажется, это ужасно, – пробормотала Белла.
– Мне тоже, – согласилась Урсула, направляясь в кухню. Там она прихватила из холодильника бутылку вина, и вопросительно взглянула на Беллу. Та кивнула, протягивая матери бокал. Наполнив бокалы, Урсула устроилась в кресле напротив дочери. Еще было время немного посидеть.
– А кто еще идет на этот ужин? – спросила Белла, отпивая из бокала.
– Билли с женой, Ванья со своим бойфрендом, я и Себастиан.
– Это у него дома тебя подстрелили?
– Да.
– Ты из-за него перебралась в Стокгольм?
Урсула застыла. Она ожидала, что последует вопрос о том, при каких обстоятельствах она была ранена. Они с Беллой не так уж много об этом говорили. Но это? Откуда она взяла? Урсула прекрасно понимала, что имеет в виду дочь. Но когда она все поняла? Как? Урсула решила для начала изобразить непонимание, а дальше действовать по ситуации.
– Когда?
– Когда бросила нас с папой. Мне было семь, кажется.
В голосе Беллы Урсула не услышала осуждения. Только деловитое любопытство. Взрослая дочь желает лучше понимать, что происходило в период ее взросления. Ничего странного. Но Урсуле пришлось выбирать стратегию.
Солгать ради спасения собственной шкуры? Или ответить честно, что оставила семью, чтобы быть с другим человеком.
