Какой бы вариант она ни предпочла, все равно останется эгоисткой. Но лучше уж пусть она будет эгоисткой в прошлом, чем сейчас. Признает свои прежние ошибки вместо того, чтобы наделать новых. Может быть, получится избежать ответа? Нужно выяснить, что известно Белле, и исходить из этого.
– С чего ты это взяла?
– Мне рассказала Барбра.
Вот этого Урсула не ожидала. Совсем. Она думала, это был Микке. Он явно знал больше, чем показывал. Так было всегда. Но Барбра… Урсула была знакома лишь с одной Барброй, так что ошибки быть не могло. Однако Урсула все же решила убедиться.
– Моя сестра?
– Именно.
Урсула уже много лет не вспоминала о Барбре. Общение между ними прекратилось после ссоры, когда однажды вечером Урсула разрушила брак сестры.
– Почему ты с ней разговаривала? – в голосе Урсулы зазвучали прохлада и недовольство, как бы она ни хотела их сдержать. Становилось очевидно, что именно она думает о сестре, а также о самом факте общения тетки с племянницей.
– Она позвонила, когда узнала, что в тебя стреляли. Спрашивала о тебе, переживала.
Урсула фыркнула, давая понять, что ни на секунду не поверила.
– Скорее, она хотела бы услышать, что я при смерти.
– Этого я не знаю. В любом случае, я обещала ей, что ничего не скажу об этом разговоре тебе.
– Но теперь ты рассказала.
– Ты же хотела, чтобы я с тобой делилась всяким.
Урсула кивнула. И правда. У нее было чувство, что Белла сейчас сидит на диване напротив нее лишь потому, что несколько недель назад мать протянула ей руку. Это – начало, это шанс начать все заново. Урсула не хотела все разрушить собственной неблагодарностью.
– Так это буду делать только я, или ты тоже мне что-нибудь расскажешь? – спросила Белла, отпивая еще глоток вина и требовательно глядя на мать поверх бокала. Урсула сделала глубокий вдох, словно в буквальном смысле собиралась погрузиться в омут памяти.
– Себастиан был одной из причин моего переезда. Я хотела сменить работу, а Госкомиссия представлялась мне гораздо лучшим вариантом, чем моя прежняя работа.
– Лучшим вариантом, чем мы?
Немного упрощенно и несправедливо, подумала Урсула, но решила держаться испытанного рецепта. Не вступать в конфронтацию, не искать конфликта. Сделать все, чтобы беседа была приятной.
– Мы обсуждали переезд на семейном совете. Микке был против. Фактически это он предложил какое-то время пожить раздельно.
– Вы не обсуждали это со мной.
– Ты была маленькой.
– Если бы я попросила тебя остаться, ты бы осталась?
– Ты не просила.
– Ну а если бы?
Вопрос был чисто гипотетический. Если бы да кабы… можно только гадать. По факту же Белла никогда не просила Урсулу остаться. Конечно, ей было грустно, но в то же время она явно предпочла бы, чтобы уехала мать, а не отец. Даже в то далекое время между ними уже существовал некий эмоциональный барьер. А теперь Урсула получила шанс возвести мост над этой пропастью. Хотя бы попытаться.
– Я не знаю. Вероятно, я бы не уехала.
Белла молча кивнула, по-видимому, удовлетворенная ответом. Для нее не было откровением, что Урсула всегда ставила собственные потребности и желания превыше дочкиных, но сейчас, по крайней мере, мать была с ней честна.
– Что произошло между тобой и Барброй? – меняя тему, поинтересовалась Белла.
– А она не сказала?
– Нет.
– О чем же тогда вы говорили?
Белла глубоко вздохнула, отставила бокал и выпрямилась.
– Она позвонила чтобы узнать, что с тобой произошло. Я рассказала ей, что в тебя стреляли дома у какого-то Себастиана. Она переспросила – у того самого Себастиана? Я не поняла, что она имела в виду, и Барбра пояснила – «у того, ради которого Урсула перебралась в Стокгольм». Я сказала ей, что ничего об этом не знаю, и она повторила: «Должно быть, это все-таки он». А потом она снова спрашивала о тебе и эту тему мы больше не поднимали.
Молчание.
Очередной требовательный взгляд Беллы.
Урсула размышляла. Что она, в сущности, теряет, если расскажет все? Напрашивается вывод, что ничего. Конкретно в этой части истории Урсула предстает жертвой.
– Она спала с ним. Или он с ней, той осенью, когда я вернулась в Линчепинг из-за папиной болезни.
– Ты имеешь в виду папин запой?
Урсула так привыкла защищать Микке, оправдывать его, оберегать, что это получалось у нее уже неосознанно. Она и думать забыла о том, что Белла давным-давно узнала о проблемах отца с алкоголем во времена своей юности. Поэтому сейчас Урсула просто кивнула.
– Я не любила Микаэля. Вероятно, никогда не любила. А Себастиана я смогла полюбить.
– Ты же только что сказала, что уехала не ради него.
– Так и есть. Не только ради него. Я поняла, что люблю его, уже в Стокгольме. Когда мы стали проводить вместе больше времени… Но потом он переспал с Барброй.
