— Я вижу, — продолжал тот, — что вы быстро подружились с профессором Конканноном. Человек большого ума. Немного сумасшедший… Вы понимаете, в чем дело: капля ирландской крови, которая зачастую переполняет чащу. Он будет вести у вас два часа в неделю на первом курсе. Оригинальный взгляд на новейшую историю, не слишком правильный в политическом плане, но интересный в той мере, в какой он побуждает к спорам. Самый лучший номер его программы выстроен вокруг Нюрнбергского процесса над нацистским руководством. Он рассказывает о процессе, усаживая на скамью подсудимых Сталина, Молотова и Берию, которые поначалу сторонятся немцев, а потом сводят с ними дружбу. Берия и Гиммлер со смехом спорят о том, кто больше истребил цыган, евреев и христиан в концлагерях; Риббентроп с Молотовым, как старые знакомые, подписавшие шутовские договоры, распивают шампанское, которым немец когда-то торговал; Сталин с Герингом рассказывают друг другу про свои любовные похождения. Он наверняка покажет вам этот номер, который теперь хорошо обкатан, сопровожден анализом обвинительной речи, детальным разбором защиты и законности приговоров. Однажды, втайне от Конканнона, я велел записать эту сумасшедшую лекцию. Президент от нее в восторге. Он прокручивал ее уже три раза. При этом Конканнон внушает некоторое беспокойство руководству университета. Молодые американцы, едва ли знающие, кто такой Гитлер, теряются от столь вольной трактовки истории. Это было настолько далеко от них в пространстве, да уже и во времени! Десять лет! Но вы, представитель старой больной Европы, вы не соскучитесь. Я буду называть вас Артуром, хорошо? Я так хорошо изучил ваше досье, что чувствую себя немного вашим другом.
Помимо исполнения своих обязанностей в Вашингтоне, Алан Портер был президентом фонда, который предоставлял трехлетние стипендии иностранным студентам. К его великому удивлению, Франция выставила лишь Артура Моргана, тогда как другие европейские страны предлагали множество кандидатов. Единственная кандидатура от страны, где в парламенте было столько коммунистов, выглядела подозрительно. Не подсылают ли к ним пропагандиста, возможно, даже шпиона, состоящего на службе у КГБ под маской интеллигента, удрученного несправедливостью, царящей в капиталистическом мире? Расследование, проведенное посольством в Париже, успокоило его на этот счет.
— Я даже могу назвать вам девичью фамилию вашей матери, дату ее свадьбы, день, когда ваш отец пал смертью храбрых в Германии; ваши оценки на выпускных экзаменах, ваш результат в беге на 800 метров; цвет глаз девушки, с которой вы встречались на первом курсе юридического факультета и фамилию мужчины, за которого она вышла замуж, к вашему великому облегчению; какое агентство нанимало вас на работу два лета подряд, чтобы водить американских туристов по Парижу и Версалю. Мы ценим эти качества, дорогой Артур. В мире не хватает людей, способных в нужный момент подать друг друту руки, чтобы спасти цивилизацию, рушащуюся среди мерзости и лжи.
Артур из инстинктивного недоверия перешел к обороне:
— Я не гожусь на роль организатора масс.
Миссис Портер их перебила, постучав ножом по своему хрустальному бокалу.
— Месье Морган, слева от вас стоит блюдце, на котором должен лежать хлеб, а вы кладете его на скатерть, вопреки всем нормам гигиены.
— Мне придется еще многому научиться, — сказал Артур без улыбки. — Я рассчитываю на вас. Хлеб на скатерти — это старинная французская традиция, которая, я понимаю, не должна выходить за рамки наших границ, но у меня есть оправдание: во-первых, это французский хлеб, а во-вторых, мы посреди океана, где границу не так-то легко провести.
— Что она сказала? — спросил Портер.
Его жена наклонилась к нему и прокричала ему в ухо:
— Молодой человек кладет хлеб прямо на скатерть.
— Твое какое дело? — так же громко прокричал Портер, поглядев затем направо и налево, чтобы удостовериться, что за соседними столиками все расслышали и больше смеялись, чем возмущались.
Растерявшись, Минерва опустила голову. Мышцы ее лица несколько раз напряглись и расслабились, словно она медленно заглатывала грубость своего мужа и готовилась метнуть в него убийственное слово, которое положит конец их ссоре.
Портер с бесстрастностью, в которой было мало напускного, коснулся руки Артура ниже локтя.
— Знаете, почему лучшие бордосские вина из Франции пьют на борту кораблей Ее Величества королевы Великобритании?
— Не знаю.
— После двух-трех лет в море, тихо покачиваясь в своих ящиках, они приобретают, не теряя своей молодости, некую подвижность, грациозность, которой никогда не получить винам, выдерживаемым в погребе.
