Какая актриса! Однако, как только зрителей становилось больше трех, она замыкалась в себе, словно цветок мимозы, и ее выразительное лицо, всегда готовое к смеху или к слезам, настолько теряло свою одухотворенность, что, расставаясь с ней, те, кто ее не знали, жалели Жетулиу, ведь у него не такая блистательная сестра, как он сам. Зато, переговариваясь по телефону, переглядываясь за столом, идя рядом с Артуром по прогулочной палубе и тяжело опираясь на его руку, так что он почти ее нес, она с редкостной живостью пускала в ход целый арсенал орудий обольщения, и даже опытный или попросту пресыщенный мужчина быстро понимал, что не может им противиться. Артур еще не знал (он поймет это позже, много позже), что привлекательность Аугусты была привлекательностью опасности, ощущением, которое никогда не вызывала даже такая соблазнительная и умная молодая женщина, как Элизабет.
— Артуро, ты где? О чем ты грезишь?
— О тебе.
— Среди бела дня! Подожди… я задерну занавески.
— Нет у тебя занавесок.
— Откуда ты знаешь?
— У меня такая же каюта, как у тебя. Мы живем на подводной лодке.
Она испустила длинный вздох и замолчала.
— Что-то не так?
— Я думала, что ты несерьезный. Что ты делал на палубе с Элизабет, в полночь? С нее слетела фуражка, а ты даже не вызвался за ней нырнуть.
— Я колебался несколько секунд… А потом было уже поздно.
— Я вешаю трубку. Жетулиу сейчас вернется и придет в ярость от того, что я разговариваю с тобой, когда его нет.
— Жетулиу играет в бридж с тремя американцами в курительной.
— Опять! О господи, он нас разорит!
Она ни о чем не догадывается? Или подыгрывает? В отношениях брата и сестры была неясность. Не то чтобы они выглядели хоть немного двусмысленными, но если, когда им ничто не угрожало, их связь ослабевала вплоть до безразличия, при возникновении малейшей опасности они вновь стояли друг за друга горой.
— Самое ужасное, что он больше не сможет каждый вечер дарить тебе розу для платья.
— Я это предусмотрела. Перед отъездом я заранее заплатила за пять роз на пять вечеров. И хорошо сделала. Представь себе, сегодня ночью я поставила свою розу в воду в стакан, а поутру ее там уже не было. Не правда ли, невероятно?
Намек на розу оживил смутные воспоминания о прошлой ночи и образ цветка на белом корсаже Аугусты, плывущего, излучая сияние, сквозь тьму каюты и исчезающего сквозь стену. Артур никогда не верил в сны, и еще менее в привидения, и вот теперь эти две истории, с фуражкой и с розой, разверзли перед ним пропасть. Инстинкт подсказывал ему отступить, не пытаться понять, стереть это все из памяти и отнести видения Аугусты на счет случая. Или же бояться ее, как он боялся во время войны Эмили, подруги своей матери, вслед за посещениями которой всегда приходило известие о чьей-нибудь смерти.
— Артуро, ты меня не слушаешь!
— Нет-нет, слушаю.
— У тебя голос изменился.
— Горло болит.
— Обманщик!
— Я принял важное решение.
— Скажи, какое.
— Это не телефонный разговор, возможно, нас подслушивают шпионы. Приходи ко мне в салон. И потом я ненавижу звонить. У меня от этого ангина.
Аугуста тихо рассмеялась.
— Нечасто ты говоришь смешные вещи. Ты много выиграешь если не будешь таким серьезным. Артуро, любовь моя, мы не можем увидеться. После обеда я два часа сплю. Я лежу в постели. В ночной рубашке.
— Сейчас приду!
— Сейчас приду!
— Жетулиу тебя убьет, если застанет. Нет. Подожди до вечера. В шесть часов я буду в баре с Элизабет. Потом поужинаем. Повесь трубку и больше не звони. Мне надо поспать.
Лайнер — это тюрьма с жестким расписанием, множеством запретов, свободой, отмеряемой по капле, постоянным населением, которое гуляет по кругу в тесном дворике под присмотром стюардов, и нигде нельзя уединиться, только в своей камере-каюте, если только тебе повезло и ты не делишь ее с незнакомцем или незнакомкой, редко обладающими приятным запахом. Вести из внешнего мира (но существует ли еще этот мир за чертой горизонта, окружающего корабль со всех сторон? В этом скоро начинаешь сомневаться, как только твердая земля и отчаянные сигналы последнего маяка скроются из глаз) процеживаются бортовой газетой. Капитан и его штаб следят за тем, чтобы на четырех страницах с заголовком «Квин Мэри» не говорилось ни о каких кораблекрушениях, а информация ограничивалась светскими новостями («Для нас большая честь принимать на борту графа такого-то, следующего к месту назначения в Вашингтон») или объявлениями о каких-нибудь танцульках или о концерте оперной примадонны, оплачивающей своим выступлением билет первого класса.
