Через три столика от них зазвучал смех Аугусты, заставив многих повернуть головы. Артур видел ее со спины, Элизабет и Жетулиу — в профиль. Напротив Аугусты сидел молодой человек с черными курчавыми волосами, волнами спадающими на левое ухо, и великолепными синими глазами. Скромный крестик, приколотый к отвороту черного пиджака, выдавал в нем одного из молодых священников, поднявшихся на борт в Корке и загнанных в каюты второго класса. Элизабет не составило бы никакого труда его совратить, если бы она решила держать пари. Волосы Аугусты были зачесаны кверху и закреплены гребнем, открывая волнующе изящный затылок, и рука девушки, поправлявшая гребень каждый раз, когда она смеялась, подчеркивала его грациозность. Священник казался выбитым из колеи словами всех трех молодых людей, которые, вероятно, были его ровесниками, но смотрели на жизнь совершенно иначе. Чтобы совладать со своей робостью и смущением, которое нарастало в нем при каждом неуместном взрыве смеха Элизабет и Аугусты, он слишком часто осушал свой бокал, наполняемый Жетулиу, и, с пылающим лицом, пошло смеялся над шутками, в которых понимал едва ли половину.
— Ваши подруги не лишены обаяния, — заметил Портер.
— Называть их «подругами» преждевременно, я знаком с ними только с отъезда.
— О, очень скоро вы узнаете их лучше. Если хотите кого-нибудь из них соблазнить, рекомендую вызвать между ними ссору. Они союзницы. Оказавшись меж двух огней, вы сгорите, как этот молодой человек, похожий на перезрелый помидор, который того и гляди лопнет.
— Это один из молодых ирландских священников, которые сели в Корке.
— Ну, тогда он пропал. Они его бросят, а он не поднимется.
Минерва Портер нарочито не интересовалась разговором своего мужа, но держала ушки на макушке, подстерегая удачный момент, чтобы вцепиться ему в горло.
— Священник? Тот курчавый, хорошенький? Трудно поверить. Где же его белый воротничок? Я уже много лет говорю: пятая колонна — не коммунисты, а паписты. Если не остерегаться, через одно поколение Америка станет католической: у нас будет президент-католик, министры и парламентарии — католики. Я знаю, что говорю.
— Минерва всегда была большой пессимисткой, — пояснил Портер. — Она адвентистка Седьмого дня. Вы понимаете, что я хочу сказать.
Нет, Артур ничего не понимал, разве что миссис Портер была отвратительной сектанткой, и что он был прав, возненавидев ее с первого взгляда.
— Вот увидите, Филомена, еще несколько лет, и если мы не выставим защиты, тайные легионы папы наденут на нас ярмо.
Портер тяжело вздохнул: он уже сто раз слышал эти речи и даже не давал себе труд на них возражать. Заметив лучики иронии во взгляде Артура, он понизил голос:
— Не обижайтесь. Минерва — человек страстей. Главная мудрость жизни заключается в том, чтобы дать грозе пройти стороной. Мы увидимся в университете, я там время от времени читаю лекции о новостях внешней политики. Буду рад поговорить с вами. Молодые европейцы вашего возраста должны понимать политику Соединенных Штатов.
— А США должны понимать европейскую политику.
— Это сложнее, когда ты стоишь на позиции силы, но не надо забывать, что мы все бывшие европейцы.
— Не все!
— Еще одна проблема! Мы поговорим о ней, но не при миссис Портер, у которой на этот счет вполне сложившиеся взгляды. Надеюсь, вы любите десерты. Это грань моего естества. Я не могу остаться без сладкого, это я-то, которого представляют хладнокровным исполнителем грязных поручений президента. Метрдотель, будьте добры — тележку с десертами!
Артур никогда не забудет похотливое чревоугодие Портера, когда перед ним поставили полную тарелку профитролей. Презрительные протесты Минервы перед этим покушением на диету ее мужа потонули в общем шуме.
После обеда с Портером Артур заметил Жетулиу в курительной с игроками в бридж, а потом обнаружил, что может позвонить из своей каюты Аугусте, которая должна быть одна.
— А, это ты? — сказала она с притворным удивлением.
— А кто же еще это мог быть?
— У тебя такой же голос, как у отца Гриффита.
— Не стыдно вам с Элизабет развращать служителя Бога, который еще никогда не имел дела с порождениями Дьявола?
— Вот именно! Пусть потренируется, пока еще не попал в Америку, где его добродетель будет подвергаться огромной угрозе.
