Капитан в ответе за человеческие души. За ужином он окружает себя людьми, которые ожидают приглашения за его столик не как привилегии, а как осуществления своего права. Обычно он в приподнятом настроении и за время плаваний научился рассказывать несколько анекдотов, способных позабавить постоянно обновляющуюся публику. К несчастью, довольно часто, как только подадут жаркое, является помощник и что-то шепчет ему на ухо. Первый после Бога хмурит брови, кладет салфетку на стол и просит гостей его извинить: его вызывают в рубку. Ничего серьезного, но он такой человек, который должен все проверить сам. Он уходит в сопровождении помощника, который поглядывает направо и налево — нет ли хорошеньких женщин. Людей, оставшихся за столиком капитана, охватывает легкая тревога. Метрдотель сам быстро уносит оставленный прибор и просит ужинающих подвинуться, чтобы заполнить пустоту. Никто не произносит слово «Титаник», хотя все об этом думают. Всегда найдется хорошо осведомленный дурак, который скажет, что после особенно жаркого лета в Арктике тают льды и плавает куча айсбергов. Никто в столовой не заметил поспешного ухода капитана, все продолжают громко разговаривать, подавляя смех, перекликаться поверх голов, тогда как за княжеским столом установилась гнетущая тишина. Избранные торопятся доесть жаркое, отказываются от сыра, десерта и бокала шампанского (из запасов капитана) и направляются к своим каютам, стараясь не выказывать поспешности, которая может вызвать общую панику, и тогда они рискуют не успеть спастись первыми. Месье засовывает в карманы драгоценности, мадам выбирает между норковым манто, кашемировыми джемперами и подбитым соболем плащом, хватает первое попавшееся и выходит вслед за мужем на верхнюю палубу, где стоят еще зачехленные спасательные шлюпки. Ночь прекрасна. Можно даже себе представить, что «Квин Мэри» скользит по лунной дорожке, а капитан (он каждый раз устраивает такое представление, когда гости надоедают ему до смерти) сидит в своей каюте в обществе администратора, попивая бренди с водой и куря кубинскую сигару под звуки старой пластинки Бинга Кросби.
Этот корабль оказался замечательной игрушкой для взрослых. Артур исследовал его потайные места, обнаружил лестницу, которая спускалась на этаж, где он должен был бы находиться, поднялся через палубу Б, где молодые ирландские священники читали газеты, куря трубку. Этот стратифицированный мир дышал порядком, здоровьем, покоем. Капитан царствовал из своей рубки, словно невидимый бог, над счастливым и покорным народом, который жаловался только на плохой кофе, настоящую бурду. Современным обществам следовало бы намотать это себе на ус, но никто не смеет об этом сказать.
Проходя мимо курительной, Артур увидел Жетулиу, развалившегося на стуле, вытянув прямые ноги под столом для бриджа. Он был один, на столике рядом с ним стояли пустые стаканы, лицо его было ужасно мрачным. Его красивые руки рассеянно играли с картами, перемешивая их, раскладывая, собирая с быстротой фокусника, или же он разделял колоду на две части, сгибал с одного конца и отпускал, с треском смешивая. Артур вспомнил, как накануне отметил мнимую неловкость Жетулиу в компании с тремя другими игроками. Ловкость бразильца наедине с собой подтверждала предупреждение профессора Конканнона. Он подманивал гусей. В конце концов, в чем его можно было упрекнуть? Он ощипывал тех, кто, видя его мнимую неопытность, надеялись ощипать его. Как бы он ни был ловок, риск был велик. Как и все завзятые игроки, он нуждался в этом наркотике. Артур положил ему руку на плечо.
— У тебя на лице написано отвращение!
— Нет ничего скучнее, чем играть с дураками, которые тебя самого держат за дурака.
— Ты возьмешь реванш еще до того, как мы высадимся в Нью-Йорке.
— Хорошо бы! Я порядком продулся. Что за глупость сидеть целый день взаперти с этими жалкими личностями! Терпеть не могу плавания.
— Завтра начнешь сначала.
— Нет, в самом деле, это глупо.
— Удача переменчива.
— Зато невезение постоянно. Не говори об этом Аугусте.
— Пойдем разомнемся на палубе.
Жетулиу накинул свою крылатку, которая так ему шла, и вышел к Артуру на верхнюю палубу, где в этот предвечерний час никого не было. Они добрую четверть часа ходили взад-вперед, не разговаривая. Жетулиу запыхался. На горизонте разверзлась зияющая красная рана. Позади «Квин Мэри» океан выливался в мрачную пропасть под поперечину из серых туч, ловивших в свои складки припозднившиеся отсветы дня.
— Может быть, мы увидим зеленый луч, — сказал Жетулиу. — Это было бы очень кстати. Я хочу загадать желание.
— Ты правда в это веришь?
— На свете есть вещи невероятнее в тысячу раз. Почему мы здесь, в этот момент нашей жизни, ты и я, разговариваем, как старые товарищи, тогда как еще два дня назад мы не были знакомы, у нас не было никаких причин повстречаться в прошлом и мало причин увидеться вновь, когда мы закончим учебу в Бересфорде?
