Артур был обидчив. Он стиснул зубы, целую минуту молчал, предоставив Жетулиу наслаждаться своим коварным замечанием, а потом произнес как можно непринужденнее, устремив взгляд за горизонт:
— Я разделяю твои чувства. Наша встреча противоестественна. Предположим, например, что в тебе раскроют профессионального игрока, обирающего пассажиров, и все судоходные компании запретят тебе играть. Все, крах! Ты не закончишь учебу, тогда как я получу диплом, который позволит мне поступить в банковский трест. У нас больше нет никаких причин встречаться: ты кантуешься по второсортным казино в Европе, под вымышленными именами, а я разъезжаю на частном самолете. Естественно, я велю тебя арестовать, как только ты превысишь кредит более чем на три доллара…
— Тебе бы романы писать.
— Зачем? Для этого есть «негры».
Жетулиу взял его за плечи и встряхнул.
— Очко, — сказал он. — Понимаю восторги Элизабет по твоему поводу. Она готова тебя проглотить или быть проглоченной тобой.
Артур открыто рассмеялся. Указывая на Элизабет, Жетулиу думал отвлечь его от своей сестры.
— Это взаимно. Она ужасно привлекательная, хотя и не в моем вкусе…
— Ты привереда. Она красавица.
Артур оставил при себе свои мысли по поводу красоты Элизабет: он никогда бы не сказал, что она красива, или даже очаровательна, как принято говорить в свете. Ей подходил только один эпитет: хорошенькая. Да, очень хорошенькая, с тем типом миловидности, который, с наступлением эры звука, американское кино растиражировало до пошлости: безупречный профиль, сохраняющий детскую чистоту, не совсем естественный светлый цвет волос, тоненькое горячее тело.
Жетулиу стукнул кулаком по парапету:
— Вот черт! Солнце село. Зеленого луча сегодня не будет.
— Без зеленого луча ты в карты не выигрываешь?
— Я не о картах думал.
Артур это прекрасно знал, но имя Аугусты не сорвется у них с языка. Оно словно священная просфора, которую нужно убрать в самую глубину себя, преградив дорогу чужим расспросам. Пустив корни в душе, голос Аугусты, искорки в ее голубых глазах, лукавство ее поэтичного лица завладевали мыслями мужчины и уже не покидали его. Рука Жетулиу, обнявшая его плечи, побуждала к откровениям. Артур напрягся. На этом поле, он это чувствовал, Жетулиу всегда будет ему врагом. Если он слишком приблизится к Аугусте, ее брат с пальцами фокусника объявит ему войну.
— Так о чем ты думал?
Жетулиу снял руку и с неожиданной силой стиснул запястье Артура.
— Но… вообще… далась же она вам всем!
— Я полагаю, ты говоришь уже не о Элизабет, — холодно заметил Артур, не пытаясь разжать пальцы бразильца.
С носа корабля в океан нырнула серая тень и с головокружительной быстротой понеслась к заходящему солнцу, потушив его последние лучи. Ночь еще поколебалась, сбитая с толку внезапным затмением, не решаясь прогнать отсветы, задержавшиеся на юге и на севере. Сине-зеленые воды Атлантики превратились в расплавленный свинец, и по величественным изгибам валов, которые с подавляющим безразличием рассекал бесстрашный «Квин Мэри», пробежала мелкая рябь.
— Тебе не кажется, — заговорил Артур, — что это великолепное изобретение?
— «Квин Мэри»? Шутишь? Просто замок Франкенштейна. От этой позолоты, от этих люстр меня тошнит. Какая пошлость!
— Я не об этом говорю, я говорю о человеке и его 1400 граммах мозга, которые завладели всем миром и однажды, возможно, завладеют солнечной системой. Тебя не пьянит мысль о том, что ты один из этих конкистадоров?
— Мне пришлось пересекать Атлантику, по меньшей мере, двадцать раз. Мне это уже совсем не интересно. И даже глубоко наплевать. Если бы Аугуста не умирала от страха в самолете, мы бы уже давно приехали, вместо того чтобы тащиться на этом корыте по жутко скучному океану. Нет-нет, я не конкистадор, как ты, как мои предки. Я уцелевший абориген. А это что за клоун?
К ним мелкими шажками бежал маленький приземистый человечек в спортивном костюме канареечного цвета и в бейсболке, локти его были прижаты к телу, он шумно дышал. На ходу он поздоровался: «Хелло, Артур!», повернулся и побежал обратно.
— Странные у тебя знакомства! Должно быть, полезные? Это местный повар?
Артур выдержал паузу в несколько секунд, заранее наслаждаясь своим ответом:
— Нет, это не повар.
Жетулиу почуял подвох.
— Я не хотел тебя обидеть.
Ну да! Еще как хотел, только не получилось.
— Признаюсь, странная идея: заниматься джоггингом на палубе, нарядившись канарейкой. Интересно, надевает ли он этот костюм, когда завтракает с Эйзенхауэром.
— Не угадал. Или ты меня разыгрываешь?
— Вовсе нет! Это Алан Дуайт Портер. Вчера я обедал за одним столом с ним и его женой Минервой.
Жетулиу вцепился в поручень и яростно его потряс.
— Чуть было не совершил величайший промах в своей жизни. Когда он к нам подбежал, я хотел сказать: кто это открыл клетку с канарейкой? Откуда ты его знаешь?
— Он знал обо мне еще до того, как я с ним познакомился.
— Артур, мы еще ни разу не разговаривали. Мне надо тебя послушать, а здесь холодно. Уже ночь.
Они пришли в бар одновременно с Элизабет и Аугустой, которая первая перешла в атаку:
